Таша Лю – Второй Шестой переулок, налево (страница 5)

- А разве пан Вишня до сих пор ходит по лесам? Я видел его на прошлой неделе в булочной. И выглядел он неважно, пап, сморщенный, сгорбленный какой-то. Может, он уже забросил охоту?

- Ну что ж, узнаем! За спрос, знаешь ли, не бьют в нос, - засмеялся пан Ян и ловко метнул готовую стрелу в бочонок с остальными стрелами. – Оп-ля, попал! Как думаешь, может, добрый знак?

Леон улыбнулся. Ему ужасно нравилось, что папа во всем находил хорошие приметы и видел жизнь как череду счастливых, но загадочных неслучайностей. С ним никогда не было скучно.

***

Старый дом за высоким глухим забором знала каждая собака Крупной улицы. Из-за ограды никогда, ни при каких обстоятельствах не было слышно ни звука. И если бы пан Вишня время от времени не выходил то в булочную, то на почту, то еще куда-то, можно было предположить, что в доме никто живет. Но дом всего лишь был под стать своему молчаливому и нелюдимому хозяину – негостеприимный и мрачный.

Откуда в городе взялся этот вечно угрюмый старикан – никто толком не помнил. Старожилы знали, что человек он пришлый, но уже так давно живет здесь, что стал почти своим. И вот это «почти» как раз и было основной причиной того, что многие считали пана Вишню человеком сомнительным. Сперва к нему присматривались. Потом некоторые даже предпринимали тщетные попытки подружиться с ним, войти в доверие. Но все эти поползновения старик быстро пресекал одной лишь своей неулыбчивостью.

И только пани Агате Коршак из Второго Шестого переулка удалось с ним мало-мальски заприятельствовать. А произошло это так.

Стояла осень. Обычная дождливая пора, когда из дому носа казать не хочется. И сидеть бы пани Агате дома с вязанием, но нужда заставила идти в лес за грибами. Ее супругу, пану Адаму Коршаку, уже второй месяц не платили жалованье, и семья потихоньку доедала заготовленные на зиму припасы солений, джемов, картошки и вяленых домашних колбас. Пан Коршак был вынужден уехать на заработки в другой город, оставив семейство дома. А в то утро маленький Ян Коршак, который накануне простудился, решив измерить глубину лужи напротив калитки, размечался о грибном бульоне.

— Вот бы супчику из грибочков, ароматного, с укропом и сметаной! – сказал он, задумчиво наблюдая, как мать замешивает тесто для блинов на пустой воде.

Пани Агата затихла, ее руки на мгновение застыли над миской с жидковатым тестом, словно две белые чайки, пойманные в объектив удачливого фотографа. Затем она отставила миску в сторону, ополоснула руки водой, вытерла их о фартук и обернулась к сыну.

Ян немного испугался своих слов, словно мог чем-то обидеть мать, изо всех сил старающуюся прокормить его, вылечить и сделать жизнь сына хоть сколько-нибудь беззаботной. Но мама не сердилась. Она подошла к Яну, села рядом, обняла его и сказала:

- Обещай, что ты не выйдешь из дома, не отопрешь никому дверь и будешь сидеть тихо, как мышь под веником? Обещай мне, Ян, тогда я смогу сходить в лес. Кто знает, может, сегодня нам и удастся поесть на обед грибной похлебки?

- Мамочка, я тебе клянусь-преклянусь! - залепетал Ян, демонстрируя маме скрещенные пальцы. - И чтоб мне лопнуть на месте, если совру.

- Ладно, Янушка. Я схожу. Тем более скоро придет из школы твоя сестра. Ей тоже захочется горяченького. Побудете немножко одни. С Вестой тебе не будет страшно. А я быстро, - и пани Агата пошла в прихожую одеваться.

Накинув непромокаемый плащ и захватив корзинку, она вышла во двор. Под ногами размокшая земля была скользкой и податливой. Каждый шаг оставлял под собой глубокий отпечаток, который тут же заполняла дождевая вода. И пунктир таких лужиц ровненько укладывался за пани Агатой, словно сказочная нитка для возвращения домой.

Второй Шестой переулок, как мы помним, заканчивался прямо перед грабовой рощей. И сквозь заросли орешника уже была протоптана узкая тропинка, по которой пани Агата вошла в лес. Здесь пахло мокрыми листьями, мхом и, что ее больше всего обрадовало, грибами. Пройдя шагов двести в глубину леса, пани Агата заметила первый гриб. Старый, с широкой и немного объеденной слизнями шляпкой, он, скособочившись, торчал прямо на виду, словно был уверен, что на него вряд ли кто-то позарится. Срезав его под самую грибницу и немного сострогав ножиком края шляпки, пани Агата положила находку в корзинку и окинула взглядом место. В полуметре от нее из-под коричневых, налипших друг на друга листьев, выглядывали еще два грибочка. Они были поменьше, но покрепче первого, без признаков червивости и трухлявости. И, вероятно, эти грибные братья надеялись, что камуфляж из опавшей листвы – их спасение от грибников. Но пани Агате не было дела до их маскировки. Сняв с одного из них маленького слизня, она отправила грибы на дно корзинки к их кривенькому сородичу.

Шаг за шагом, пани Коршак все дальше уходила в глубь леса, то и дело нагибаясь за очередной добычей. И когда ее корзинка была уже почти полна, она остановилась и огляделась.

Дождь прекратился. С ветвей деревьев все еще срывались крупные капли, звучно ударяясь о плотную ткань ее плаща и разлетаясь на еще более мелкие капельки. В лесу наступила тишина. Ветки не колыхались ни от ветра, ни от прикосновения беличьих лапок. Звери и птицы притихли, прячась по норам да по дуплам. Только хворост изредка потрескивал под ступнями пани Агаты.

И вдруг это безмолвие, словно острым клинком, рассек чей-то пронзительный крик, спустя секунду сменившийся на стон. Сначала ей почудилось, что это голос какого-то зверя, который завывает то ли от боли, то ли от голода. Но потом она прислушалась и распознала – стонет человек. Трясущаяся от страха, но ведомая любопытством и обыкновением сразу же бросаться на помощь, пани Агата пошла на звук.

За несколькими поваленными деревьями, хищно вскинувшими вверх корявые корни, словно руки с крючковатыми пальцами, обнаружилась большая яма. Звук доносился оттуда. Пани Агата знала: кто бы там ни был, он не сможет причинить ей зло, потому что, судя по всему, не может самостоятельно выбраться. Она опустилась на коленки, уперлась руками в мшистый край ямы и заглянула в нее. На дне, на куче хвороста и прелых листьев сидел человек. Нога его была в крови, а рядом валялся, зловеще поблескивая железными зубьями, капкан.

- Эй, - позвала пани Агата.

Человек обернулся на ее голос, и пани Агата узнала в нем пана Вишню.

- Вы в порядке? – спросила она. - Как вы там очутились?

Ее голос дрожал от волнения, а руки – от холода. Лес постепенно заполнялся густым волокнистым туманом. Эта субстанция проникала под одежду, обдавая кожу чем-то леденяще сырым и заставляла даже язык во рту коченеть на полуслове.

- Случайно провалился, - как будто виновато ответил ей Вишня. Сейчас он уже не казался ей таким угрюмым и мрачным, как прежде. Его губы даже едва-едва улыбались, а в глазах прочитывались безнадега и мольба о помощи. И пани Агата немного успокоилась, пытаясь унять охвативший ее озноб. Она подула на замерзшие пальцы, потерла их в кулаке и встала с коленей.

- Я не знаю, как вас оттуда достать. Скажите, что я должна сделать, чтобы помочь вам выбраться?

- Вон там, посмотрите налево, есть лещина. Наклоните прямо в яму самую длинную ветку. Я ухвачусь и попробую по ней выбраться, - ответил пан Вишня, указывая куда-то за плечо пани Агаты.

Женщина с усилием согнула тонкое деревце и окунула его макушку в черный зев проклятой ямы. Спустя мгновение ствол перестал сопротивляться ее нажиму, и пани Агата догадалась, что там, на дне, пан Вишня поймал его и крепко удерживает руками. Пани Агата снова заглянула в яму и увидела, что пан Вишня уже карабкается вверх, держась за ствол, как за жесткий канат. Когда он был уже близок к поверхности, она подала ему руку и, дивясь собственной силе, буквально выдернула пленника наружу.

Пан Вишня сразу же осел на землю, и пани Агата заметила, что на ноге его зияет кровоточащая рана. Она, не мешкая, оторвала от нижней юбки продолговатый лоскут ткани и протянула его мужчине.

- Ставил на кабана, а попался сам, - сквозь боль усмехнулся пан Вишня. – Отвлекся на глухаря. Я в нашем лесу давненько их не видел, а тут такая жирная птица! Захотелось добыть

Пани Анна удивленно покачала головой. Она и не знала, что в их лесу водятся дикие кабаны. Скорее всего, этот факт отбил бы у нее охоту ходить сюда за грибами. Но что случилось, то случилось. Глянув на ружье пана Вишни, она подумала, что с этим человеком бояться дикого зверя ей не стоит.

Пан Вишня словно прочитал ее мысли и, вставая с земли, сказал, что нет причин переживать по поводу хищников. В этом лесу он встречал всего одного старого кабана, которого рано или поздно все равно поймает или подстрелит. А других кабанов здесь нет.

А потом они вместе пошли прочь из этого промозглого и неприветливого леса. Пани Агата – с корзинкой, а пан Вишня одной рукой опираясь на ружье, как на посох, второй – держа под руку пани Агату.

С того дня пан Вишня иногда подкидывал семейству Коршаков то дикую птицу, то зайца. А летом, бывало, приносил лукошко лесных ягод или грибов. Сама же пани Агата больше никогда в лес не ходила, запретив совать туда носы и своим детям, Яну и Весте.

Позже, спустя много лет, после смерти пани Агаты и ее мужа пана Адама старик Вишня стал еще более нелюдимым. Он изредка отвечал на приветствия соседей, и лишь парой слов мог перекинуться с молодым Яном Коршаком. Этим общение старого охотника с горожанами и ограничилось.