Таша Лю – Второй Шестой переулок, налево (страница 6)

***

- Да ты что, Леон, ни за что и никогда! Ни за какие коврижки я не соглашусь взять птичьи перья у этого гадкого старикашки! – кричала разъяренная Марта, узнав, что брат собирается обратиться по этому вопросу к пану Вишне. – Охотник, Лео, все равно, что убийца. Не человеческий, а звериный! Вот, кому, объясни мне, дорогой братец, сейчас, в нашем веке, нужна дичь? Иди в магазин и купи уже ощипанную и выпотрошенную курицу, которая для того и выращивается, чтобы попасть на наши сковородки. Но даже ее мне жалко. А здесь бедные лесные зверюшки, несчастные беззащитные птички Не допущу! – и девочка с силой топнула ногой так, что на первом этаже в гостиной взволнованно зазвенела хрустальная люстра.

Майя вздрогнула и закивала головой, соглашаясь с доводами сестры.

- Я думаю, что, если мы сделаем перья из гофрированной цветной бумаги, они будут ничуть не хуже настоящих! Это мне в студии детского творчества подсказали. Марточка права, давайте обойдемся без помощи Вишни. Он мне настолько неприятен, что взять от него хоть что-то – это как будто самой стать мучительницей бедных зверей.

Ее карие глаза моментально увлажнились. Леон понял, что сестры пустили в ход те инструменты воздействия на него, которыми владели в совершенстве. Одна – гневом, вторая – слезами.

- Ладно, будь по-вашему! – согласился, наконец, он. – Хотя папа говорит, что Вишня – обычный дед, просто молчаливый, не любит болтать почем зря. Но раз вы такие принципиальные, лады. Бумага – значит бумага. Праздник послезавтра, а сегодня мы обязательно должны раскидать по всем знакомым стрелы с приглашениями. Предлагаю сделать это поздно вечером, когда будет темно, чтобы все друзья увидели наши послания только утром.

Майя с энтузиазмом взялась за изготовление бумажных перьев из тонкой и шуршащей бумаги, Леон по ходу дела приклеивал их к стрелам, а Марта усердно нашивала бумажную пестроту на наряды. Через пару часов дело было сделано.

Затем ребята изорвали большой лист на множество мелких клочков, аккуратно обожгли их края над огнем и подписали. Каждая записка гласила примерно следующее:

«О ты, могучекрылый Черный Гриф!

Завтра, когда солнце будет в зените, явись к священному алтарю племени Коршак с дарами и радостью в твоем сердце. Там вместе с братьями и сестрами своими ты отпразднуешь Великий Исход Весны и Солнценесущий Приход Лета.

Жрецы вольного племени Ванильная Луна, Огнебородый Пёс, Быстроногая Пантера.

P.S. Священный алтарь находится по адресу: Второй Шестой переулок, дом 1.»

Кроме Черного Грифа в записках фигурировали и Песочный Кайман, и Хитроумная Чайка, и Бледноглазый Вепрь Дети Коршак придумали индейские прозвища для каждого гостя. Впрочем, они были готовы к тому, что гости внесут коррективы в свои новые имена. В сущности, каждый приглашенный давно знал о грядущей индейской вечеринке, а потому был готов стать частью вольного племени, заранее подготовив себе индейскую одежду и подарки «жрецам».

Когда Крупная улица и ее переулки, наконец, погрузились в вечернюю мглу, и людей во дворах поубавилось, ребята, словно маленькие разведчики, мелкими перебежками засеменили от двора ко двору, ловко забрасывая стрелы с записками на крыльцо каждого дома. Как только последняя стрела была отправлена по назначению, дети вернулись домой и разошлись по своим комнатам. До дня рождения оставалась последняя ночь.

На следующий день во дворе славного семейства кипела работа по украшению территории флажками, фонариками и картонными масками индейских богов. Площадку посреди сада забросали ткаными половичками, водрузили три больших вигвама, а внутри каждого из них поставили по столу. Мама еще рано утром вызвала на подмогу тетю Весту, и они вместе принялись расставлять на столах приготовленные накануне кушанья.

Папа и Леон вытащили из мастерской здоровенный алтарь, который занял почетное место перед калиткой, ведущей в сад. Марта и Майя принесли в комнату Леона музыкальные колонки и выставили их прямо на подоконнике, чтобы музыка разливалась по всему саду, потому что окно Леоновой комнаты подходило для этой задачи лучше всего. Марта откуда-то скачала музыку с ритуальными барабанами и завываниями жрецов.

Когда все семейство было готово к приему гостей, дети наряжены согласно индейскому дресс-коду, а Пикуш временно заперт в девичьей детской, настало время встречать гостей. Папа включил колонки, и праздник начался. Первыми пришли сестры Гольдберг – Илонка и Марьянка. Это были лучшие подруги Майи, с которыми она вместе посещала студию бальных танцев и кружок вышивальщиц. Илонка и Марьянка были на год и два старше тройки Коршаков, но при этом выглядели их ровесницами, потому что были маленькими и щупленькими, но, на беду, паталогически любопытными и болтливыми. Тихой и скромной Майе это нравилось в них, потому что сама она была больше слушателем, нежели рассказчиком. И все новости и сплетни Крупной улицы она узнавала именно от своих подружек Гольдберг.

Сестры-болтушки выглядели скорее как две африканские дикарки, а не индианки. Их наряды походили на звериные шкуры зебры и жирафа. Лица были изрисованы белой краской, а волосы заплетены в десятки тонких косичек. Но, несмотря на это легкое несоответствие заданной теме, девочки отлично вписались в декорации. Они послушно опустились на колени перед самодельным алтарем, поставили на него коробку с подарками, поклонились несколько раз страшной маске, болтающейся над входом в сад, потом прыснули от смеха, вскочили с травы и, взявшись за руки, побежали в сад.

За ними пришел Влад Черняк. Тот самый, кого тройняшки нарекли Черным Грифом и чьи мама и папа так сильно напоминают чету итальянцев, которая сперва вдрызг ругается из-за какого-нибудь пустяка, а потом бурно мирится. Влад нехотя поклонился алтарю, положил на него свой сверток, поправил пеструю повязку на лбу и потопал к вигвамам, завидя там горы вкусняшек.

Дети Коршак забирали у каждого пришедшего стрелу с приглашением, складывали подарки позади алтаря, жали руки гостям и, тоже чинно кланяясь, указывали всем на калитку в сад – туда, мол, проходите.

Так мал-помалу собрались все гости. Папа врубил современную музыку, и началось настоящее веселье. Сначала дети старались вести себя прилично, спокойно жевали свою еду и запивали коктейлями и лимонадами, но через полчаса осмелели, не находя в поле зрения ни одного взрослого, и принялись беситься и кривляться кто во что горазд. Леону стоило определенных усилий то и дело успокаивать гостей, усаживать на подстилки, чтобы всем вместе поиграть в «Крокодила» и другие смешные игры, требующие проявления смекалки, хорошего воображения и немалой доли артистизма.

Время мчалось со скоростью дикого мустанга, гонимого кем-то невидимым по необъятным прериям. Так за играми, периодическими налетами на столы с угощениями, танцами и догонялками день незаметно перетек в вечер, сад замерцал разноцветными огоньками, которые украдкой зажгла мама, стараясь остаться никем не замеченной. А детвора продолжала гулять и веселиться.

Леон, который разрывался между борющимися за его внимание Илонкой и Марьянкой, наконец-то высвободился из их рук и присел на траву возле пышного кипариса. Он чувствовал сладкую усталость и гордость за то, что праздник вышел именно таким, каким они с сестрами и мечтали его сделать. Марта и Майя прыгали вместе с гостями под очередную мелодию какой-то подростковой рок-группы, Влад с присущей ему любовью к выпячиванию вскочил на стул изогнулся и задрыгал руками, изображая из себя рок-гитариста, неистово бьющего по струнам. Девочки завизжали, подпевая музыканту, орущему из колонок банальные рифмы о несчастной любви. Кто-то из мальчишек достал хлопушку и опустошил ее над головами ликующей детворы. Толпа взвыла и стала ловить оседающие на нее конфетти. Все было круто.

Леон зажмурился от удовольствия и прислонил голову на мягкий бочок кипариса. Сквозь маленькую щелочку глаз он видел разноцветные блики праздника, мерцающих фонариков и блесток, сыплющихся из хлопушек.

И вдруг среди этой пестрой суеты мальчик заметил необычное, совершенно незнакомое ему сияние – две светящиеся точки на козырьке террасы. Он мог поклясться, что это были чьи-то внимательные глаза, которые наблюдали именно за ним. Хозяин этих глаз абсолютно не реагировал на грохот и движение в саду, не моргая, он смотрел прямо на Леона. В сумерках мальчик никак не мог рассмотреть, что за существо сидит на крыше террасы. И когда он в очередной раз закрыл глаза, потер их кулаками, а затем открыл – наверху уже никого не было.

- Может чей-то кот сюда забрался? Пришел на запах еды? – размышлял Леон, поднимаясь с травы. – А может, это была какая-нибудь крупная птица вроде совы? Ай ерунда, показалось...

Праздник понемногу заканчивался, дети стали расходится. Сестры Гольдберг вцепились в нового кавалера, мальчика по имени Эрик, и наперебой рассказывали ему, как найти их дом во Втором переулке и какие классные пирожные они собираются приготовить в будущую субботу. Эрик смущался, но поддакивал им, бормоча какую-то ерунду о том, что он тоже любит сладкое и как раз в субботу совершенно ничем не будет занят.

Марта и Майя закрыли калитку за последним гостем, обнялись и подошли к Леону. В тот же момент дверь дома резко распахнулась и во двор вырвался Пикуш, а вслед за ним вышел папа с поводком в руках.