Таш Оу – Пятизвездочный миллиардер (страница 66)
Я пожал плечами:
– Однако именно это запало мне в душу. Кроме того, я слышал о бедственном положении той компании. Вы уверены, что она осилит сделку?
Женщина помолчала.
– Я все уточню, как только вернусь на службу.
Я улыбнулся и попросил счет.
– Я в полном восторге от вашей работы. И чрезвычайно рад благополучному будущему вашей дочери, тому, что она сможет осуществить все свои мечты. Было бы очень жаль, если б они рухнули. Меня бы это сильно огорчило.
– Пожалуйста, дайте знать, если вам понадобится любая информация или какое-то содействие, господин Чао. – Женщина вручила мне свою визитку.
– Поскорее пришлите данные вашей дочери, – сказал я на прощанье.
Женщина кивнула:
– Вы воистину великий и милосердный человек, господин Чао.
25
得大於失
Учись минимизировать свои потери
Фиби боялась взглянуть на телефон. Она отключила звонок, но всякий раз, как аппарат начинал вибрировать в сумке, у нее сводило живот. Уолтер оставил восемь голосовых сообщений и прислал бессчетно эсэмэсок, которые она удалила, не читая. К счастью, он не знал точного адреса ее салона, а то бы непременно примчался. С их последней встречи минуло десять дней, и он, конечно, был вне себя от беспокойства.
В первом голосовом сообщении, которое Фиби прослушала, Уолтер, радостный и безмятежный, спрашивал, когда они снова увидятся. Он вел себя так, будто ничего не произошло. Голос его был еще теплее, чем раньше, словно он решил, что их отношения перешли на новый уровень. В конце второго сообщения он, по-прежнему веселый, сказал: «Ладно, увидимся, как обычно, в воскресенье. Надеюсь, ресторан тебе понравится…
Фиби избегала Уолтера с той ночи в его квартире. Она была в ужасном смятении и не хотела вспоминать о том, что произошло – как напилась пьяной и даже всплакнула, чего он, к счастью, не заметил. В очередной раз наполняя стакан, она вдруг услышала тихий голос Уолтера: «Это не вино, коньяк. Поосторожнее». Фиби удивилась, поскольку думала, что он уснул. Уолтер лежал, свесив ноги с края кровати, гладкая кожа его отменно вычищенных туфель сияла под светом хрустальной лампы на тумбочке. Фиби улеглась рядом и неумолчно несла всякую чушь, рассказывала, что ей нравится, что противно, что ее печалит. Она все говорила и говорила взахлеб, перескакивая с темы на тему. Кажется, раз-другой она вышла из себя, ополчаясь на несправедливость жизни.
Фиби не помнила всего, что наговорила, но некоторые фразы всплывали в памяти, и тогда она холодела от ужаса и стыда за свои откровения. Помнится, она выдала: «…больше всего я ненавижу, когда мужик врет – мол, он не женат, у него нет постоянной подруги. Кому какое дело, если тебя уже захомутали? Может, я хочу просто секса, зачем это скрывать? По-твоему, у меня не было случайных связей? Ха! Мужчины думают, женщина всегда хочет любви. Ты вправду считаешь, что я хочу любви? Что я истосковалась по возлюбленному? Нет, дорогуша, мне, знаешь ли, и одной превосходно».
Фиби чувствовала неподвижное тело рядом с собой, слышала ровное дыхание, глубокое и тяжелое. Она понимала, что уже утратила всякое самообладание. Весь навык, почерпнутый из книжек и отточенный за последние девять месяцев, растаял в жарком летнем воздухе. Она сама слышала кондовую грубость, прокравшуюся в ее речь, и, сев в кровати, отметила свои поникшие плечи и сгорбленную спину, точно у квелых девиц, что в сельской кофейне поджидают клиентов, которые так и не появятся. Сил держать спину прямо не осталось, и она опять легла. По крайней мере, в таком положении не будешь напоминать силуэт неотесанной крестьянки. «Я приехала в Шанхай только ради любви, – проговорила Фиби. – Все остальное меня не интересует. Плевать на деньги, сумки, квартиру, я лишь хочу найти того, кто меня полюбит и будет обо мне заботиться». Она смолкла, ожидая отклика Уолтера. У лампы на прикроватной тумбочке барахлил реостат, и спальня то озарялась ослепительным светом, то погружалась почти во тьму. Фиби уже подташнивало от этого. Она услышала, что дыхание Уолтера сделалось громче. Он тихонько всхрапнул – видимо, был заложен нос. Фиби встала, везде погасила свет и вернулась в кровать. Она положила голову ему на грудь. Вслушалась в биение его сердца, быстрое и четкое. Или это кровь стучит у меня в висках? – подумала она. Даже сквозь рубашку ощущался липкий жар его тела. Она почувствовала, что проваливается в тяжелый сон, точно камень, сорвавшийся со скалы, падает в темную теплую воду.
Когда Фиби очнулась, комнату заливал бледно-золотистый рассвет. Ночью она по горло замоталась в одеяло и теперь чувствовала себя пропаренным пельменем. На другом краю кровати, отвернувшись, спал одетый Уолтер. Фиби тоже была полностью одета. Она отыскала свои туфли, схватила сумку и выскользнула из квартиры. Сперва шла пешком, потом поймала такси. Из машины, мчавшейся по безлюдным улицам, написала Уолтеру: «Извини, срочно вызвали на работу, новое деловое предложение». День только-только начинался, но уже было жарко и душно. Фиби опустила стекло и подумала: алкоголь мне противопоказан.
Мало того, что было стыдно за свое отнюдь не стильное поведение (книжки однозначно утверждали, что чрезмерные дозы спиртного создают неодолимый барьер на пути к женственности), вдобавок ее снедало беспокойство, поскольку она не помнила всего, что разболтала о себе. Она не только потеряла лицо, она потеряла контроль. Вот что самое тревожное – вдруг она себя выдала, представ не искушенной девушкой, но лгуньей, подделкой, нелегалкой с биографией нищенки? Страшно подумать, что она сдуру раскрыла все свои тайны; черт его знает, что она там наговорила и сколько из этого он услышал. И как теперь себя вести с ним? Быть сдержанной или откровенной, соблазнительной и сексуальной или холодной и воспитанной? Фиби ломала голову, пытаясь измыслить, чем прикрыть свое вранье, но стыд от того, что она разоблачила себя, был слишком силен, омрачая все вокруг. Казалось, мозг взорвется от снующих в нем противоречивых мыслей.
Конечно, ее рассеянность и перепады настроения сказались на работе. Она пыталась скрыть свое состояние, но девушки подметили ее невнимательность, усталость и то, как она горбится за компьютером, забыв о горделивой осанке и получасовых обходах салона с дотошной проверкой всяких мелочей (аккуратно ли сложены в стопки свернутые полотенца), уже ставших отличительной чертой заведения.
«Фиби, последнее время ты выглядишь неважно. Ты высыпаешься?» – говорили сотрудницы, не в силах скрыть злорадства при виде ее непрофессиональной помятости. Однажды, внезапно появившись в холле, Фиби уловила шепоток двух администраторш: «…а голова-то немытая…» Заметив начальницу, они отпрянули друг от друга и притворились, будто просматривают какие-то списки, но не успели стереть ехидные усмешки.
Фиби прошла в туалет и защелкнула дверь. Так и есть, безупречный облик сгинул в жаре шанхайского лета. Под безжалостным неоновым светом кожа выглядела сухой и шелушащейся, макияж небрежным. Улыбка не казалась лучистой, как прежде, но собирала возле покрасневших глаз морщины, похожие на остов хрупкого бумажного веера. Обычно Фиби дважды в неделю делала укладку, в точности соответствующую ее замыслу, но вот уже почти полмесяца не заглядывала к парикмахеру, и теперь волосы, отсыревшие в жаркую влажную погоду, облепляли голову и висели сосульками. Подводка глаз была слишком жирная, тени на веках слишком густые. Хуже всего, что все это ее ничуть не трогало.
Пытаясь восстановить контроль над салоном, Фиби устроилась за стойкой администратора, всем своим видом показывая, что она по-прежнему управляющая, но прием этот почему-то не срабатывал. Девицы, развалившись на обитых шелком кушетках, предназначенных для клиентов, пили чай и сплетничали. При появлении клиентки массажистка и не подумала встать с кушетки, продолжая болтать по телефону со своим парнем. Две девицы заявились с едой навынос, запахом лапши совершенно перебив утонченный аромат, обычно царивший в холле. Фиби молча смотрела, как они, расположившись в гостевой зоне, орудуют палочками и шумно прихлебывают «Пенистый чай» со льдом. Слов для выговора и приказа уйти не нашлось. Огромный букет на гранитной стойке уже завял. Помутневшая вода в вазе отдавала забитой сточной канавой, ее давно было пора поменять, но Фиби и пальцем не шевельнула.
«Бедняжка, ее бросил парень», – шептались девушки без намека на сочувствие, они явно радовались, что, лишившись богатого кавалера, она уподобилась им. Развешивая халаты в прачечной, Фиби услышала, как кто-то из них сказал: «Вот что бывает, когда гоняешься за богачом».
Она все больше растягивала время своего обеда, и вскоре перерыв ее длился почти два часа. От зноя плавились тротуары, и даже особый светоотражающий зонтик не спасал от палящего солнца. Фиби бесцельно бродила по улицам; здания, еще недавно впечатлявшие красотой, теперь казались одинаковыми в своей сверкающей скучности, все проспекты и бульвары были однотипно безынтересные и удручающие. Народ вокруг стенал – дышать нечем! Летом Шанхай – душегубка, здесь запросто хватит тепловой удар! Как-то раз Фиби зашла в свое любимое заведение, где подавали напитки с ледяной стружкой, там веяло прохладой и не было опасности встретить девиц из салона, которые не потащатся по жаре в этакую даль. Она сидела за столиком, когда телефон звякнул, напугав ее. Хозяйка Лэон Инхой даже не оставила голосового сообщения, ограничилась посланием: нежданно нагрянув в салон, она пришла в ужас от царившего в нем бедлама, виной чему были халатность и явный непрофессионализм управляющей. Не дав убедительного объяснения, Фиби не может рассчитывать на дальнейшую работу в салоне. Хозяйка отбывала в Пекин, им необходимо встретиться,