Таш Эниклис – Наследники. Лихо (страница 9)
— Ну?
— Поковырял я пропавших за последний месяц. Мужиков подходящего возраста двадцать три штуки.
— И?
— Половину сразу выкинул. Там жены, матери, любовницы, собаки, кошки — весь зоопарк на ушах стоит.
— Короче, Горский.
— Короче, если человек неделю назад фоткал шашлык на даче, а вчера его жена уже всех на уши подняла — это не наш клиент.
Принтер на столе хрипло зажужжал, выплюнув несколько листов. Добрыня поймал их на лету.
— В общем, осталось пятеро. Все одиночки. Бродяги, сезонники, один вообще жил по гаражам.
Он ткнул пальцем в лист.
— Вот этот интереснее всех. Геннадий Сергеевич Оловов. Сорок восемь лет.
— Судимый?
— А то! Три раза. Кража, разбой, хулиганка. Полный набор для коллекции.
— Погоняло есть?
— Ага, Железняк.
— Почему Железняк?
— Понятия не имею. Может, башкой гвозди забивал.
Батьков взял выжимку отчета.
— Последний раз где засветился?
— Теплотрасса возле Речного. Неделю назад.
Майор нахмурился.
— Не вяжется.
— Что именно?
— Костюм.
— Ну и что костюм?
— Ты труп видел? Это не бомж.
Лейтенант фыркнул.
— Батя, бомжи тоже иногда переодеваются.
— В новое?
— Так украл!
— Ботинки тоже украл?
— Ну.
— Чушь какая-то.
— Возможно.
— Ты сам-то веришь?
— Не особо.
— А зачем споришь тогда?
— Из принципа, — усмехнулся Горский.
Несколько секунд они молчали, а потом Батьков вздохнул.
— Ладно. Проверяем.
— Проверяем. Потому что если это все-таки он, я первый раз видел мужика, который бомжевал в костюме за ползарплаты следователя.
— Да он дешевый.
— Ну не настолько, поверь.
Лейтенант хмыкнул, а Станислав внимательнее вгляделся в распечатку. Черно-белое фото из базы МВД — лицо, изъеденное жизнью и алкоголем, с потухшими, заплывшими глазами. Ничего общего с их «русалкой».
— Да нет. Все равно не вяжется. Тот ухоженный. Это не бродяга. Нет. Даже время терять на проверку не стоит.
— А если... — Добрыня щелкнул авторучкой, не уступая. — Если его привели в порядок? Вымыли, побрили, одели. Как... ну, как покойника в морге готовят. Только перед смертью.
— Зачем?
— А черт его знает. Ритуал? Может, фантом-перфекционист. Не может видеть грязь. Убил бомжа, но привести в божеский вид — эт пожалуйста.
Майор, хмыкнув, закатил было глаза, но тут же сообразил. Ритуал. Это стыковалось с неестественной позой и новым костюмом.
В этот момент зазвонил стационарный телефон, разрывая наступившую тишину. Стас взял трубку.
— Батьков.
— Станислав Михайлович, — в трубке прозвучал ровный, низкий голос Натальи Морозовой. — Предварительные результаты. У вас есть минута?
— Говорите, — он наклонился к телефону, а Добрыня замер, всем телом подавшись вперед, стараясь уловить обрывки разговора, услышав знакомый голос.
— Во-первых, судмедэксперт подтвердил: смерть от асфиксии вследствие утопления.
— Но?
— Но жидкость в легких и желудке не соответствует воде из лужи.
— Черт!
— Если говорить проще, утопили не там, где нашли.
— И что по этой жидкости?
— Состав сложный: дистиллированная вода, высокие концентрации эфирного масла полыни, соединения меди, следы органики растительного происхождения, которую еще предстоит идентифицировать. И... — Морозова немного помолчала. — Соединения, характерные для криогенных установок.
— Морозилка?
— Если у вас дома стоит промышленная криокамера, то да. Структура тканей указывает на глубокую кристаллизацию. А после разморозки тело приобрело «восковую» жесткость, которая и позволила установить его в позу без видимых внешних креплений. Это не просто инсценировка, Станислав Михайлович, с телом работали.
Батьков закрыл глаза. Перед ним проплыло лицо отца: «Есть вещи пострашнее ремня...»
— Что еще?
— На одежде и волосах — микрочастицы. Минеральная пыль, очень мелкая, типа цементной, но состав другой. И споры плесени, характерной для старых, заброшенных подвалов с высокой влажностью и плохой вентиляцией. Его держали где-то. До и, возможно, после смерти.
— Время?