Таш Эниклис – Наследники. Лихо (страница 10)

— Смерть наступила приблизительно тридцать шесть — сорок восемь часов назад. Заморозка — до или в течение первых четырех, максимум восьми часов после смерти. Потом тело пролежало в криогене не менее суток, прежде чем его поместили в лужу. Никто никуда не торопился.

Майор записывал ключевые слова в блокноте: Полынь. Медь. Промхолод. Подвал.

— Спасибо, Наталья Альбертовна. Ждем полный отчет.

— Конечно. Он скоро будет у лейтенанта Горского. И, Станислав Михайлович... — ее голос зазвучал более человеческим, беспокойным. — Будьте осторожны. Этот «процесс»... пахнет не простым убийством. Это похоже на... приготовление. Простите за слово.

Она положила трубку. Батьков медленно опустил свою. В кабинете стало тихо. Игорь с Андреем уставились на него вопросительно. Даже Добрыня не шумел, а смотрел на майора, и было видно, как в голове у него складываются пазлы: бродяга, дорогой холод, подвал, полынь...

— Что, ее тоже не устраивает наш скромный утопленничек? — попытался пошутить Горский, но шутка вышла плоской и тут же сдохла.

Стас не успел ответить. Дверь в кабинет с треском распахнулась, ударившись об ограничитель. На пороге стоял молодой дежурный Серов, лицо было бледным, а на щеках горели два красных пятна — от бега или волнения. Он дышал ртом, хватая воздух, видимо, от спринта по лестнице.

— Майор!

— Что?

— Жмур!

— Кто нашел?

— Районные. Второй отдел.

— А мы причем? — возмутился Горский.

— Так начальник ихний посмотрел запись с камеры и... тут же нам перенаправил.

— Ну отлично! — недовольно протянул он.

— Погоди... — вмешался Батьков. — А где труп-то?

— В промзоне на Заводской, двенадцать, строение четыре. Подвал. Мужик, погоняло «Жук». Районные сначала списали на разборку — зек бывший.

— Не, ну ты слышал? — лейтенант обратился к майору.

— Волкова только что приказала вам двоим немедленно заняться. Бросить все и ехать! — попытался оправдаться Серов. — Я ж только...

Добрыня резко вскочил, и стул с грохотом отъехал назад.

— Это уже второй за день! Они издеваются?! — раздраженно воскликнул он. — Мы тут с нашей «русалкой» ледяной еле копошимся, а они нам нового «жмура» подкидывают! Почему нам-то? Мы что, падальщики городские? Вот, Хлысту с Вихрем заняться нечем. Пусть они и...

— Потому что, лейтенант, — произнес негромко, но холодно Стас.— Наша «русалка» странно пахнет. А теперь, судя по всему, появился «Жук», который смердит также. И Волкова соединяет точки, которые мы еще не видим.

Он решительно поднялся из-за стола и снял со спинки стула форменную куртку.

— Служба, Горский. Хватит ныть. Собирайся. Поехали смотреть, что там районных так напрягло.

Добрыня, все еще бормоча что-то невнятное под нос, потянулся за своей модной ветровкой.

Андрей проводил их взглядом.

— Везет некоторым. А мы тут опять отчеты жрем...

— Тебе лишь бы из кабинета сбежать, — хмыкнул Игорь.

Глава 4

Гранта кашляла на подъеме к западной промзоне Руднограда. Заводская улица была длинной и мрачной — выщербленный асфальт и пустые глазницы окон в цехах. Липкая угольная пыль, смешанная с ржавчиной, въедалась в легкие.

— Опять эти чертовы подвалы, опять грязь, — ворчал Горский, уткнувшись лбом в холодное стекло. — И почему сразу не передали? Бытовуха, блин! Чайником прикинулись, пока сверху пинок не прилетел. У них что, совсем мозгов нет?

Станислав молчал. Руки с усилием сжимали руль. Два странных трупа за день для совпадения многовато. В голове никак не складывался пазл. Лужа. Поза «смирно». Заморозка. Теперь — подвал. Разные же убийства, но Волкова отрядила и это им. Ее слова о полыни и старых делах висели в сознании ментоловым дымом.

Он свернул во двор, вернее, в то, что от него осталось: море битого кирпича, джунгли из арматуры и одинокий, покосившийся гараж с облупленной надписью «Слава КПСС». Рядом, зияя черным провалом, ждал подъезд в подземелье.

Запах ударил в нос еще на подходе к месту. Привычный уличный, ржаво-угольный душок резко сменился на амбре холодного металла, знакомого с утреннего осмотра. Только здесь его пронизывал чужеродный, сладковатый шлейф, от которого неприятно ломило виски.

Батьков замедлил шаг. Нутром он чуял связь. За годы службы он научился доверять вещам, которые не мог объяснить. Иногда раньше головы срабатывала чуйка. И сейчас она упрямо твердила, что оба трупа связаны, даже не видя еще второго места преступления. Он твердо решил всматриваться в любые мелочи, на первый взгляд ни о чем не говорящие.

У входа, куря что-то отвратительно воняющее дешевым табаком, топтался участковый. Лицо обветренное, глаза — усталые щелочки. Увидев их, он бросил бычок, раздавил его носком ботинка и козырнул с видом человека, заранее знавшего, что сейчас начнутся проблемы.

— Майор Батьков, лейтенант Горский, — отрекомендовался Стас, не протягивая руки. — Что имеем?

— Карелин. Да вроде как бытовуха, товарищ майор, — затараторил участковый, Геннадий Петрович. — Местный бомж Жук.

— Постоянник?

— Не. Пару месяцев как прибился. Но он не «труболет» и не «танкист». В подвале здесь кантовался. Видать, не поделил свою ночлежку со старожилами. Тут многие бомжуют, дерутся, угол делят... Вот и... Три дня назад нашли. Колотые. Да вспоротый как рыба. Мы и подумали — разборка.

— А теперь не думаете? — устало спросил Горский.

Участковый замялся и провел рукой по щетине.

— Да запись... с нижника, на кассете еще. Камера там древняя. Пока нашли, на чем глянуть, пока раскрутили... До верха дошло — и как прорвало. «Срочно Волковой!» — и чтоб сами не лезли.

— Покажите, — коротко бросил Батьков и шагнул в темноту подвала.

Сырость сочилась по стенам, пузырясь под слоями плесени, напоминающей черную шерсть. Воздух был тяжелым, насыщенным затхлостью и миндалем. Разбросанный хлам — полусгнившие матрасы, ржавые бочки, горы тряпья — лежал в странном беспорядке. Стас поморщился.

— Свет-то включите? — проворчал Добрыня, споткнувшись обо что-то и чуть не упав. — Ни черта же не видно.

— Дык, не работает. Может, лампочка. А может и вовсе патрон сдох, — пожал плечами Карелин. — Здесь все на ладан дышит уже.

— Не ной, лейтенант, — сказал Батьков и полез в карман. — Свой «глаз» всегда надо при себе иметь.

Он вытащил фонарик и щелкнул кнопкой. Луч света тотчас вскрыл темноту. Тело, конечно, увезли, но остался призрак его присутствия. Полицейская лента дрожала в луче фонаря, а на сером бетоне темнело пятно, впитавшееся в поры грязного пола.

Следов борьбы почти не было. Ни перевернутой бочки, ни разметанной ветоши. Лишь у одной стены, в зоне, свободной от хлама, он заметил странные отметины. Царапины или скорее насечки — тонкие, глубокие, параллельные, точно кто-то провел по штукатурке лезвием или... когтями. Стасу сразу вспомнился старый фильм ужасов «Кошмар на улице Вязов».

— Кровь? — спросил Горский, присев у пятна, а Батьков тряхнул головой от нелепых ассоциаций о Фредди Крюгере и его перчатке.

— Мало. Слишком мало для колотых ран. Да и если брюхо вспороли, здесь все залито должно быть.

— Так и есть, товарищ майор, — подтвердил участковый, оставаясь у лестницы, словно боясь пересечь невидимую черту. — Прибыл я, значит, первым тогда. Он лежал... на боку, спиной к стене прижимаясь. Пузо распорото от яиц до ключицы, кишки наружу. И два колотых, как ножом, но тонким, чистые, аккуратные такие. Одно башку почти отрезало. По хребту, видать, прошлось. А крови вокруг... ну, стакан, не больше. Сколько тут, в этой луже, еще будет? Как будто ее высосали или... спустили в краник какой.

Добрыня встал, забрал фонарик у Станислава и начал медленно обследовать периметр, двигаясь против часовой стрелки. Движения, обычно такие разболтанные, сейчас были твердыми и решительными. Батьков наблюдал краем глаза.

«Надо же, нашел свою игру, пацан?» — удивленно хмыкнул он про себя.

Лейтенант замер у груды мусора в углу — обломков мебели, каких-то ржавых труб. Что-то блеснуло под лучом фонаря. Он наклонился, не прикасаясь, и осторожно отодвинул скомканный полиэтилен.

Там лежала маленькая ромашка. Пластиковая дешевая игрушка, какая бывает в киндерах или на заколках. Лепестки — грязно-розовые, серединка — ядовито-желтая. Один лепесток надломлен и торчал под углом. Горский сразу присел на корточки и застыл на мгновение, присматриваясь к ней. Потом достал из кармана перчатку, натянул на длинные пальцы и только тогда поднял находку.

— Участковый, а это что? Следователь районный видел? Какого хрена не изъято при осмотре?

Геннадий Петрович побледнел так, что заметно стало даже в полумраке.

— Да это... да нет... то есть, мы видели ее, конечно, но... думали, мусор. Тут ее и...

— Думали, — перебил Добрыня.

Он цокнул языком, держа ромашку двумя пальцами.

— На месте убийства лежит непонятная штука, а вы решили, что это мусор?

— Да тут этого мусора...

— Да плевать мне на мусор.