Таш Эниклис – Наследники. Лихо (страница 11)
Он рассматривал надломленный лепесток, светя фонариком.
— Эта хрень могла выпасть из кармана убийцы. Или у жертвы. Могла лежать рядом с телом не просто так.
Следователь прищурился.
— Охренеть! Да на ней даже кровь вроде есть!
Он перевел взгляд на участкового.
— Где она лежала?
— Так, возле тела, кажись...
— То есть прямо под носом у вашей группы?
Карелин заерзал, глаза его забегали. Майор молча наблюдал за лейтенантом и был приятно удивлен, что тот может не только языком чесать, но и работать, как подобает. Значит, не совсем пропащий-то.
— Да мы... мы... этим делом лучший наш следователь занимался! Поливанов! Николай Семеныч. Он сказал — бытовуха! Ясно как день. Нечего тут мусор протоколировать. Да он такие дела раскапывал! Тридцать лет почти...
— Значит, Поливанов, — протянул Батьков. — И где сейчас этот опытный следователь, пропустивший возможную улику?
— Да я... не знаю точно. В отпуск, что ли, укатил. После этого дела. Ну, вчера вроде рапорт написал. В отделе сегодня шептались. Сказал — нервы шалят. Наши еще возмущались, что в июне был, а тут опять...
В подвале стало тихо. Горский покачал головой и бережно завернул ромашку в один из чистых бумажных пакетов, которые почему-то всегда носил с собой. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Мне нужно позвонить, — достал телефон Станислав. — Надо, чтобы криминалист посмотрела здесь все, пробы взяла. Мало ли, что еще тут за мусор посчитали.
— Да наш Иваныч осматривал уже! — выпучил глаза Геннадий Петрович. — Ничего интересного не нашел!
— Морозова найдет, — невозмутимо ответил майор.
Добрыня резко поднял голову и тут же натянул привычную ухмылку.
— Наталья Альбертовна? О, так мы тут всей компанией соберемся... И можно будет сразу обвинительное писать. Она ж убийцу по одной пылинке вычислит!
Шутка прозвучала глупой и застряла в сыром воздухе. Батьков разочарованно взглянул на него. Горский осекся, потупился и нервно поправил манжет ветровки. Участковый растерянно переводил взгляд с майора на лейтенанта и обратно, словно пытаясь понять правила игры, в которую его насильно втянули.
Станислав набрал номер и поднес трубку к уху. Гудки прозвучали слишком громко в тишине подвала.
— Товарищ полковник? Батьков. Нужен выезд Натальи Альбертовны. Да. На Заводскую. Здесь... другой запах. Сладкий, на миндаль похож. И есть находка. Да, пусть запросит отчет с первичного осмотра у...
Он вопросительно взглянул на Карелина. Тот встрепенулся и выпалил.
— Сергей Иваныч! Сычев.
— У Сычева Сергея Ивановича. И еще. Нам нужно найти следователя Поливанова. Николая Ивановича, кажется?
— Семеныча! — поправил участковый.
— Поливанов Николай Семенович. Да. Доложу.
Он положил трубку. Взгляд упал на темное пятно на полу. Два дела. Два разных запаха. Все здесь было странным. И настойчивое ощущение, что это только начало.
Расстегнув куртку, он потянулся за блокнотом во внутреннем кармане. Пальцы нашли там и ручку. Холодный пластик. Контроль. Порядок. В мыслях уже звучал новый вопрос: «А что, если Поливанов не просто в отпуске? Что если он что-то понял и сбежал?»
— Камера. Вы сказали, запись с камеры была. Она внешняя? — опомнился вдруг Горский.
— Какая нафиг внешняя! — участковый махнул рукой, показывая вглубь подвала, в самый темный угол, где из потолочной балки торчал обрывок провода. — Она тут была, в самом подвале. Старая, еще с девяностых. Для вида оставили, чтоб бомжи особо не шарились. Давно не работала, то ли проводка гнилая, то ли... А тут вдруг включилась. Сама. Как раз в ту ночь.
Батьков медленно повернулся к указанному месту. Луч фонаря выхватил из мрака пустой свешивающийся кронштейн. Провод был оборван, дернули явно с силой.
— Где кассета сейчас?
— Да, Поливанов отдал ее на просмотр нашему технарю, Андреичу. Сидорову, значит. Тот ее оцифровал. А потом... потом в участок приехал один тип. Не местный. В гражданском, но по нему сразу видно — свой, из системы. Прямо к Поливанову. Попросил диск. Николай Семеныч сразу сдулся аж и отдал. А тот посмотрел у него в кабинете на ноуте, пару минут, не больше. И все. Спросил только...
— Что?
— Спросил: «Ты это показывал еще кому?» Поливанов сказал — нет, только Сидорову. Тип кивнул, положил диск в карман и ушел. А на следующий день, вчера то есть, Поливанов написал рапорт на отпуск. А сегодня с утра сверху звонок: срочно Волковой дело передать!
— Погоди... А ты в почете у Поливанова что ли? — с подозрительной улыбкой произнес Добрыня, растягивая слова. — Чего это он с тобой записи рассматривает? В отделе шляешься, типов странных подмечаешь...
— Да я... я... — от волнения начал заикаться Геннадий Петрович.
— Зачем вы были в кабинете Поливанова?
Участковый замялся, потупился, а потом махнул рукой, сдаваясь.
— Да я... я тогда потерпевшего по другому делу вел — старушку, у которой пенсию вытащили. Кабинет-то у Поливанова рядом с дежуркой, стены тонкие, дверь приоткрыта. Я старушку в коридоре на лавочку усадил, воду ей принести пошел, а у них как раз... ну, голоса. Слышно было.
Он замолчал, вспоминая.
— Голос у того типа был тихий, но... ухо резал. Я мимо проходил. Посмотрел мельком — сидит наш Семеныч, бледный, а напротив — незнакомец. В гражданском, но осанка, выправка... ну, вы поняли. Шрам над бровью. Я сразу дальше прошел. Не в свое дело лезть, ну его. Но когда возвращался с водой, тот как раз выходил. Зыркнул так на меня, брр! Глаза... пустые. Совсем. Как у рыбы. И сказал уже Поливанову на прощанье: «Ты это показывал еще кому?» Тот, мол, нет. И ушел. Я в кабинет сразу — про воду и забыл. А Семеныч сидит, руки дрожат. Я и спрашиваю: «Колян, ты чего? Кто это такой?» А он мне: «Уходи, Геныч, не до тебя. И забудь. Забудь, что видел. И никому не говори, особенно про камеру». Ну, я и ушел. А вчера он отпуск взял. И все. Я и расспросить-то толком ничего не успел, сегодня хотел.
— Вы помните точное время, когда тот тип приходил? — спросил Горский, уже дружелюбно.
— Как же... в районе четырех.
— И вы не слышали, как этого типа звали? Ни обращения, ни имени?
— Нет. Но... — участковый задумался. — Поливанов, когда тот ушел, пробормотал что-то себе под нос. Вроде... «Вот черт, архиву-то на хрена...»
— Какой еще архив?
— Да почем мне знать-то?! Я вообще решил, что послышалось!
— А чего все это время молчал тогда?
— Да я думал, ерунда...
— Ерунда... А что было-то на записи?
— Да ничего почти! — взмолился Карелин. — Я сам смотрел. Камера рывками включалась, картинка полосатая. Тело уже лежало. Все. Тишина. Только...
— Только что?
— Лужа как будто шевелилась. И что-то... светилось в ней. Андреич сказал — брак записи, глюк старой матрицы. Старье же! Ну я и поверил.
Батьков закрыл глаза на секунду. Перед ним встал образ: темный подвал, полосатое изображение, мертвое тело. И шевелящаяся лужа с бликом.
— Ладно, — сказал он следователю. — С записью разберемся. Пошли.
— Добрыня, — обратился Стас к задумчивому лейтенанту, сидя уже в машине. — Надо найти по пропавшим... Нет, надо поднять все дела, где фигурировал... предмет. Любой, оставленный на месте.
— Понял. Слушай, Батя, что за тип-то? Как думаешь?
— Не знаю. У Волковой надо спросить.
— Ну да-а... она скажет, как же!
— Лейтенант!
— Все-все. Уже заткнулся.
Майор покачал головой и уставился на серый корпус завода.
— Куда мы сейчас? В отдел? — протянул Горский, зевая.
— Да. Надо доложить обо всем.