Таш Эниклис – Наследники. Лихо (страница 7)

Асфальт во дворе весь потрескался шрамами с сочившейся на поверхность рыжей рудной глиной. По углам у цоколя, в лужах маслянистой воды, плавали обгорелые и размокшие окурки, походившие на личинки мертвых насекомых. Ошметки старых газет, прилипшие к решеткам ливневки, висели мокрыми, грязными саванами, на которых угадывались фрагменты старых лозунгов о светлом завтра, смытые дождем в единое серое месиво.

Здесь, у подножья ведомственной коробки, разило пылью архивных дел, бензином из проржавевших баков оперативных газелей и тоской. Смрадом, что Батьков каждое утро выветривал из своего кабинета.

— Ну вот и родные пенаты, — хрипло произнес Добрыня, отстегивая ремень.

Станислав не ответил, вышел из машины, и грязь с подошв, принесенная с Нижне-Портовой улицы, осталась на асфальте темными кляксами. Он взглянул на подъезд, служивший главным входом в отдел: облупленная дверь, до сих пор обитая черным дерматином, с крошечным окошком из матового стекла. На нем — отпечаток чьей-то ладони, застывший, как свидетельство давнего, забытого порыва к бегству.

Горский двигался впереди легкой походкой, танцуя и перешагивая через лужи. Подойдя к двери, он на миг замер и непроизвольно провел рукой по влажным белокурым волосам, ловя свое отражение в грязном стекле. Майор раздраженно поежился и мотнул головой.

Дверь скрипнула, впустив их в тамбур. И тут же в нос ударил кислый аромат растворимого кофе «Якобс», который здесь пили литрами, пыли старых папок, плесени от сырых стен и едкий оттенок хлорки, которой пытались замыть следы чужой жизни.

Лифт опять не работал. На панели висела табличка, написанная от руки на обрывке коробки из-под сигарет: «На ремонте. Идите пешком. Привыкайте». Стрелка между этажами замерла на отметке «два».

— Ага, — фыркнул Горский, бросая взгляд на лестницу. — Спортзал. Бесплатный. Спасибо начальству за заботу о нашем здоровье.

Они молча поднялись на третий этаж. Дверь в отдел по расследованию особо важных преступлений была открыта. С порога разворачивался вид на два стола, расположенных у окна друг напротив друга, за которыми, переговариваясь между собой, сидели «два капитана», как называли их в отделе с иронией — Хлыстов Андрей Игоревич и Вихров Игорь Андреевич. Кто-то из старших еще вспоминал Каверина, но романтика давно выветрилась, оставив только путаницу в именах и вечную скуку дежурств.

— Здравия желаем, Батя! — хором весело поприветствовали они майора. Он терпеть не мог этого прозвища, но давно устал бороться и кивнул в ответ, проходя к своему столу у дальней стены. А они уже обратились к Добрыне. — Ну и тебе, дитя разврата, тоже не хворать.

Тот шутливо отдал им «честь», устало плюхнулся на стул и потянулся за кружкой, стоящей на его временном столе, что три месяца назад освободил ушедший на пенсию майор Петров.

— Дождались, — в проеме, опираясь плечом о косяк, стояла полковник Волкова.

На ней был черный пиджак, распахнутый настежь, из-под которого виднелась строгая голубая блузка, выглаженная до безупречности. В узловатых пальцах руки покоилась кирпично-красная, с потрескавшейся фигуркой улыбающегося кота на боку, кружка, от которой струился легкий пар крепкого чифира. Она оценивающе смотрела на Батькова.

— Что, «русалку»-то выловили? Настоящая хоть? Или опять городская легенда в грязи?

Тот, не отводя глаз от ее лица, расстегнул молнию и снял чуть промокшую форменную куртку. Бережно смахнул невидимую пыль, поправил погоны, уже отяжелевшие от влаги, и аккуратно накинул на спинку стула.

— Настоящая... Только без хвоста и в костюме.

В кабинете повисла тишина. Волкова медленно поднесла кружку к губам и сделала небольшой глоток. По лицу не пробежало и тени удивления. Лишь серые глаза на мгновение с сосредоточенным интересом сфокусировались на майоре.

— В костюме... Интересно.

Воевода оторвала взгляд от Стаса и уставилась в зарешеченное окно, за которым простирался пасмурный Рудноград.

— Костюм-то дорогой? Или так, дешевка?

— Синтетика, — пожал плечами майор. — Но новый, пошитый добротно. Не простой ширпотреб.

— Новый... Все они в чем-то новом. Перед концом. Как будто собираются в гости. Только адрес перепутали.

Она повернулась к Горскому.

— Ладно, герои. О версиях позже доложите. Из прокуратуры мне сейчас звонили, отчет по «жмурикам» в том наркопритоне на Юге требуют. Я сказала, что вы на месте преступления геройски пьете кофе... с коньяком.

— Я не пил! — оживленно возмутился Добрыня, расстегивая ветровку. — Ну, почти... Кофе только. Для сугреву. Стас Михалыч мне своего налил, между прочим. Крепкий, бодрящий. Все остатки вчерашние враз выветрились!

— Горский! — строго отчеканила Волкова. — Ты опять одет не по уставу!

— Я в последний раз, товарищ полко-овник!

Она недовольно покачала головой.

— В последний раз... Два дежурства с тебя в выходные. Стас Михалыч кофе ему налил... Еще раз нарушишь — «строгача» влеплю и доклад вышестоящему напишу!

Горский вскочил по стойке «смирно», громко выкрикнув: «Есть!» Воевода закатила глаза и посмотрела на Батькова с немым вопросом. Тот отвернулся, садясь за свой аккуратный стол, на котором не было ничего постороннего. Компьютер, телефон, подставка с ручками, уложенными параллельно. Ни одной лишней бумаги. Всегда идеальный порядок.

— Ладно, шутки в сторону. Отчет Горский подготовит, а ты в прокуратуру передашь, Батьков. А потом все силы на «русалку» кидай. Дело это, видать, пахнет нестандартно.

— Точно. Полынью и железом, — негромко произнес майор, включая компьютер. — И мокрым пеплом.

Полковник перевела взгляд со Стаса на Добрыню, который неловко теребил пачку сигарет, и обратно.

— Полынью?

— Вот и я говорю, — оживился Горский, как будто его наконец-то поняли. — Прям как у бабки моей, когда она кадила. Только еще... холодом. От лужи дубак тащился жуткий. И вода — мутно-белая, с радугой.

— Замолчи, Горский, — сказал Батьков без злости, но так, что он сразу смолк.

— Отчет! И сразу же основательно за утопленника принимайтесь. Свидетелей, версии обдумай, мотив, пока Горский отчетом занят. Ну, в общем, не мне тебя учить, майор.

— Так точно.

— Что это у вас там за «жмур» такой загадочный? — недоверчиво спросил Хлыстов, когда Волкова скрылась за дверью. — Помощь нужна?

Станислав покачал головой.

— Добрыня, я сейчас оперативной справкой займусь, а ты пока... подними все, что было за последний год по убийствам с нестандартным расположением тел. И отправить запрос на пропавших надо — мужчин от тридцати до пятидесяти лет, возможно, из низкооплачиваемых контор, но стремящихся к порядку. Чистые ботинки...

— Чего ты меня учишь? Я пока еще следователь. Сам знаю!

— Следователь, следователь... Так, подсказал просто.

Он заметил, как Горский снова бросил взгляд на стеклянную дверь шкафа, но на этот раз быстро отвел глаза, словно поймал себя на чем-то неприличном.

— А дело-то новое, заковыристое... Даже Воевода насторожилась. Обычно-то...

Стас снова посмотрел на него. На человека, который пах дорогим одеколоном и вчерашним коньяком, боялся тишины, заполняя ее пустыми словами и искал себя в каждом отражении.

— Дело... любое! Не для игры в следователя, а для набора опыта, который тебе, уже наконец-то, надо перенимать. Повнимательнее, лейтенант.

Горский замер, на мгновение на лице промелькнула детская обида. Но он только кивнул и пошел в архив, оставляя едва заметные влажные следы кроссовок.

Батьков отвернулся к монитору. Хлыстов с Вихровым, словно по сигналу, вернулись к своему вечному спору о футболе, но говорили вполголоса, будто боялись спугнуть осевшую после ухода Воеводы тишину.

На экране загорелся текстовый редактор. Майор открыл форму оперативной справки и начал печатать: «Улица Интернациональная, семнадцать “а”...» Но в ушах снова стоял далекий щелчок отстегиваемой портупеи из детства. И чувствовался запах горькой травы.

«От чего тебя окурили, товарищ покойник? И главное — от чего пытаются окурить нас?» — подумал он и поднял глаза.

На противоположной стене висел плакат советских времен: «Бдительность — наше оружие!» Краска выцвела, бумага пожелтела. Но слова казались сейчас каким-то зловещим напоминанием.

«Бдительность... Против чего? Против хаоса, который пришел... с иным алфавитом...»

Батьков потянулся к ручке. Пальцы сомкнулись вокруг холодного пластика. Контроль. Порядок. Конечно, он сделает свою часть работы. Разберет этот ужас по косточкам, разложит по полочкам протоколов и превратит хаос в строки отчета. Как всегда. Но глубоко внутри, где когда-то пылали от отцовского ремня детские ладони, начинал тлеть незнакомый огонь ледяного предчувствия. Отец готовил его к битве с человеческим бардаком. А эта война... смердела иначе.

Полковник вызвала к себе Станислава, когда тот уже передал в прокуратуру отчет, подготовленный Горским. Подняв трубку служебного телефона, он отрапортовал: «Так точно!» И, поправив манжеты рубашки, отправился к начальству.

Пока он шел эти несколько десятков шагов по коридору, лейтенант Горский ворошил в архиве папки с серыми корешками. Пыль вставала столбом, заставляя его морщить нос.

— Пропавшие без вести, мужики, тридцать-пятьдесят, за последний год... Боже, как скучно. Все эти Ивановы Петровы Сидоровы... Искал бы их кто-нибудь, не пропадали бы.