Таш Эниклис – Наследники. Лихо (страница 6)

Ее взгляд пополз вверх по спине, к шее, скрытой воротником.

— Трупные пятна фиксированные, вишнево-багровые, на передней поверхности тела. Соответствуют позе. Но...вода не поднялась выше линии погружения. Рукава, спина, воротник — были сухие. Подмокли под дождем. Его окунули сюда в уже застывшем состоянии. После наступления полного окоченения. Бережно... Как... как ритуальный предмет.

Вдруг упругим покачиванием к ним подошел Добрыня. Его дорогой одеколон врезался в смрад двора дерзким аккордом.

— Натали! Ты прекрасна, как всегда! Как... э-эм.. как лезвие бритвы на фоне этого бардака! — попытался он фальшиво и бодро рассечь напряженность, которую чувствовал, но никогда не понимал. И ловко переступил ограждение.

Наталья Морозова даже не повернула головы. Она продолжала смотреть на тело, но вся ее поза — прямая спина, чуть отведенные плечи — кричала о неприкосновенности личного пространства.

— Лейтенант Горский, вы нарушаете границу зоны отбора проб. И создаете риск уничтожить следы. Отойдите за ленту, пожалуйста.

Добрыня замер. Улыбка застыла на лице. Он почувствовал себя мальчишкой, сунувшим палку в жужжащий улей и не ожидавшим такой мгновенной, беззвучной атаки. Впрочем, как и всегда. На эту женщину не действовали его чары. Ни разу. Это злило и вызывало еще больший интерес к ней.

— Да я просто... любопытно же, — досадливо и как-то неуверенно выдавил он. Рядом с Морозовой он всегда чувствовал себя почти ничтожеством. — Мужик-то как, по-твоему... по-вашему? С бухты-барахты что ли? Или его так уложили?

Она наконец повернулась к нему. Безразличный взгляд скользнул по его лицу. И уже отворачиваясь, она произнесла.

— «Уложили» — термин некорректный. Тело перемещено после смерти. Утопление здесь исключено. Теперь, если позволите... я работаю.

Криминалист сказала это так, будто захлопнула стальную дверь прямо перед его носом. Добрыня отпрянул, лента натянулась, он нервно оглянулся и сделал шаг вперед. А потом полез в карман ветровки за сигаретами и закурил. Руки двигались чуть резче обычного. Пепел упал на идеальный белый кроссовок, но он этого не заметил. Взгляд метался между непробиваемой спиной Морозовой и профилем Батькова, который слушал ее, не шелохнувшись, весь превратившись во внимание. И в глубине зрачков Добрыни, под маской бравады, зашевелилась темная, кислая тень ревности к этому союзу понимания, в котором не было места его шуткам, его обаянию, его миру... ему!

Майор же, не отрываясь от лужи, сухо проговорил:

— Продолжайте, Наталья Альбертовна. Товарищ следователь уже внимательно вас слушает.

Она кивнула, снова погрузившись в наблюдение, и теперь указала на лужу.

— Аномалия первая: вода. Молочно-мутная, с радужной пленкой. На нефтепродукты не похоже. Запах другой, — она чуть склонила голову, вдыхая. Веки на мгновение сомкнулись, словно она прислушивалась к аромату. — Полынь. Можжевельник. Мокрый пепел. И... металл. Окислившаяся медь. И от лужи идет волна холода, градуса на три ниже, чем на улице.

Она выпрямилась и снова подошла ближе.

— Внешние признаки указывают, что тело было помещено сюда... как сообщение, которое мы пока не можем прочитать, потому что алфавит... алфавит иной. Вполне возможно, у нас новый маньяк.

Она посмотрела на Батькова. В глазах читалась тень ярости.

— Возьму пробы для полного спектрального анализа жидкости. Надо направить тело на гистологию тканей. Жесткость неестественная, на первый взгляд. Даже для полного окоченения. Как будто его заморозили. Но больше смогу сказать, когда сделают вскрытие.

В этот момент Добрыня, все еще стоявший в стороне, не выдержал. Ему нужно было вернуть себя в этот круг хоть как-то.

— Может, он замерз? Ночью холодно было. А потом его сюда шлепнули?

Наталья очень медленно повернула к нему голову и недовольно сверкнула глазами.

— Товарищ лейтенант, естественное переохлаждение не объясняет сохранения позы при перемещении тела. Ваша версия исключена. Не тратьте мое время.

Она снова повернулась к майору, тон ее смягчился, став почти дружеским.

— Станислав Михайлович, я подготовлю отчет после детального осмотра и когда будут первые лабораторные данные. Отправлю вам копию — ваше мнение имеет вес. Оригинал, разумеется, лейтенанту Горскому.

Батьков кивнул. Она уже отворачивалась, но бросила через плечо — тихо, так что услышал только он:

— Вам бы тоже лучше в отдел. Здесь... не совсем правильно дышится.

Майор понял, она говорила о той невидимой тяжести, что исходила от аккуратного тела в грязной луже. От воды, которая странно пахла. Он отступил от огороженного места преступления, вдыхая ледяной воздух. Добрыня курил, сжав сигарету так, что та вот-вот сломается.

Взгляд оперуполномоченного выхватил из темноты подъезда бледное, безразличное лицо дворника. Видимо, тот Санек, что и обнаружил «русалку». Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел, как тело, завернутое в черный мешок, неестественно прямое и негнущееся, погружали в чрево санитарной «труповозки».

Батьков отвернулся. Процессия завершилась. Теперь начнется работа. Но сначала — дорога назад. В клетку отдела, в бумажный хаос, который был его полем боя. Он двинулся к своей ладе, утопая в грязи. За ним, поскользнувшись на размокшей земле и пытаясь спасти белые кроссовки от грязи, непривычно молча шел Добрыня.

Они сели в машину. Двери захлопнулись, отсекая внешний мир, но тот успел просочиться внутрь. Станислав завел двигатель и включил дворники. Они замерли на миг на самом верху, а затем ритмично поползли вниз.

— Поехали? — необычно равнодушно спросил следователь.

Майор кивнул, вывернул руль, и гранта, похрустывая щебнем и битым кирпичом, выползла из двора на пустынную улицу. Фары били сквозь пелену дождя, выхватывая из мрака громады складов, ржавые гаражи, одинокую фигуру бомжа, копошащегося в мусорном баке.

— Не против? — уточнил Горский, кивая на пачку сигарет.

Стас согласно дернул головой. Добрыня закурил, шумно выдохнул дым в стекло и проговорил, натянуто бодрым тоном:

— Ну и денек, Стас Михалыч. Прям как в кино про маньяков. Только холодно. И воняло там... Блин, знаешь чем? Прям как у моей бабки в деревне, когда она всякие травки для церковных кадил сушила. Полынь, чабрец... А еще... железом. Ржавым. У серийников обычно — кровищи тьма. А тут... Ты с таким сериалом сталкивался?

Майор не ответил. Он и сам пока не понимал, маньяк орудовал или все гораздо проще. Но странность в этом деле определенно была.

— Костюмчик на нем — дешевка, но новенький. Как на собеседование собрался. Или на свиданку. Только лицом в лужу. Неудачное, видать, вышло свиданьице, ага. Интересно, кто ж он такой? — продолжал лейтенант уже быстрее, словно боялся, что если остановится, тишина его задавит. — Банковский? Мелкий чиновник? Изменил — жена пристукнула и выкинула, чтобы не палиться? Хотя нет, слишком... аккуратно. Как будто не убили, а... откомандировали. Куда-то. Туда, где...

— Да замолчи уже, — резко оборвал его Стас.

Добрыня замолк на полуслове с приоткрытым ртом, сглотнул и посмотрел на профиль майора, освещенный мерцающим светом приборной панели.

«Полынь. Горькая трава. Ею окуривали избы от нечисти. От духов. От того, чего не видно. От чего тебя очищали, товарищ покойник? От жизни? От следов чужих рук? — размышлял Станислав. — Новый костюм. Ритуальная одежда. Облачение. В чем хоронили раньше? В лучшем. В последний путь — в чистом, в новом. Его одели для последнего пути, но тот прервался. Или только начался? Воинская стойка «смирно». Руки по швам. Перед кем? Кто принимает парад мертвых, выстроившихся лицом в грязь?»

— Батя, — почти шепотом сказал Добрыня. — Как считаешь, Морозова... она ненавидит меня? Только за что? Всегда такая... ледяная.

— Она профессионал. Ее дело — факты. А они, Горский, сейчас говорят, что мы имеем дело не с пьяной дракой и не с бытовухой. Кто-то очень аккуратный вывалил на наш порог кусок другого мира. И теперь мы должны его разобрать по косточкам. Понял?

Добрыня быстро кивнул.

— Понял. Просто она... как колючка иглы свои распушила. Или эта... рыба... как ее?

Майор проворчал, что лейтенант снова спрятался за шутками. Не первый год уже на службе, а рефлексы все те же. Следователь только молча нахмурился.

Они уже въезжали в город. Окна хрущевок светились желтыми квадратами. Жизнь. Обычная, грязная, пахнущая мокрой шерстью и жареной картошкой. А у них только преступления и... трупы.

— В отделе, — внезапно нарушая тишину, проговорил Добрыня, глядя вперед. — Пиццу закажу. С двойным сыром и пепперони. Очнуться надо. А то прям трясет после этого... этого всего.

Станислав вздохнул и покачал головой, ничего не ответив. Он сильнее сжал руль, ощущая под пальцами шершавую кожу. Руль возвращал его к реальности. Он вел машину, расследование и... войну.

Глава 3

Лада буквально вползла во двор. Здание Управления МВД города Рудноград давно осело. Серая пятиэтажная коробка, некогда гордо именовавшаяся «Домом быта», провалилась в грунт на пол-этажа, будто земля под ней давно превратилась в шахтную пустоту, и медленно засасывала в себя советское прошлое. Ржавые, кривые балконы подпирали низкое, свинцовое небо, которое здесь всегда казалось потолком заброшенного цеха.

Все дворы города были залиты асфальтом еще при советской власти, как одного из главных шахтерских городов. Но со временем Рудноград перестал представлять какую-либо ценность для нового государства, потому что шахты затопил магистральный деривационный канал, или как его в народе называли — Мертвяк. Местные старожилы же боязливо шептали Затоплыш, но это название со временем почти забылось.