Таш Эниклис – Наследники. Эстимар (страница 4)

Он застегнул китель, надел пальто и направился к двери.

— Добрынь, — позвал Хлыстов.

Горский остановился, не оборачиваясь.

— Мы правда рады, что ты вернулся.

— Я заметил.

Он вышел в коридор. Батьков догнал его возле лестницы и машинально нажал кнопку лифта.

— Издеваешься? — спросил Горский.

— Проверяю. Вдруг починили.

— За полчаса?

— Чудеса случаются.

— Одно уже случилось. Я выжил.

Он начал спускаться. Вниз идти оказалось еще хуже. При каждом шаге тянуло шов, боль отдавала под ребра и в спину. Батьков держался рядом, не обгонял и не лез с помощью. Хотя бы на это у него хватало ума. На втором пролете Добрыня остановился, отвернулся к окну и несколько раз медленно вдохнул.

— Только попробуй что-нибудь сказать, — предупредил он.

— Даже не собирался.

— По лицу вижу.

— А ты на него не смотри.

Он резко повернулся. Станислав уже спускался дальше.

На улице было сыро. С парковки тянуло бензином и мокрым асфальтом. Горский дошел до машины, открыл пассажирскую дверь и осторожно сел. Согнуться получилось не сразу, но Батьков снова промолчал. Он устроился за рулем, завел двигатель и включил печку.

— Куда? — спросил Станислав.

— В кабак. Буду праздновать освобождение.

— Адрес говори.

Добрыня назвал улицу и отвернулся к окну. Машина тронулась. На первом повороте его качнуло, боль снова прошла под ребрами, и он прижал ладонь к боку. Стас ничего не сказал, только сбавил скорость.

***

Телефон зазвонил, когда они отъехали от отдела всего на несколько кварталов. Батьков взглянул на экран, сбавил скорость и прижался к обочине. Добрыня покосился на него, но спрашивать ничего не стал.

— Батьков. Слушаю, — он нахмурился и потянулся к лежащему в бардачке блокноту. — Адрес? Проспект Строителей, тридцать шесть, квартира семьдесят один. Когда нашли? Понял. Выезжаю.

Он записал адрес, убрал телефон и включил поворотник. Горский уже смотрел на него, ожидая объяснений.

— Что там? По голосу слышу, не кошку с дерева снимать вызвали.

— Мужика покромсали. В квартире.

— Ну и отлично. Поехали.

Батьков вырулил обратно на дорогу.

— Сначала отвезу тебя домой.

— Я просил в кабак.

— Переживешь.

— Стас Михалыч, ты меня вообще слышишь? Я сказал: в кабак. Там люди, музыка, выпивка, бабы. Дома ничего такого нет. Мне вообще-то отдых положен.

— Вот и отдохнешь.

Добрыня усмехнулся и отвернулся к окну. Шрам неприятно стянул щеку. Он провел пальцем по воротнику кителя, поправил галстук и снова взглянул на Батькова.

— Ладно, уговорил. Сначала съездим на место, потом можешь отвезти меня в кабак.

— Нет.

— Да почему?

— Потому что ты едешь домой.

— А труп подождет?

— Тебя — точно подождет.

Горский помолчал. Машина свернула на знакомую улицу, и он сразу понял, куда его везут.

— Разворачивайся.

Батьков не отреагировал. Он смотрел на дорогу и вел машину чуть медленнее обычного, объезжая ямы и слишком плавно входя в повороты.

— Я сказал, разворачивайся, — повторил Добрыня. — Я еду с тобой.

— Не едешь.

— С какой радости?

— С такой, что тебя Волкова двадцать минут назад домой отправила.

— Она сказала домой идти, я и пошел. Про место преступления разговора не было.

— Не цепляйся к словам.

— А я не цепляюсь. Я следователь вообще-то.

Стас бросил на него короткий взгляд.

— Ты на больничном вообще-то.

— Это мне думать не мешает.

— Тебе даже сидеть больно.

— Уже прошло.

— Врать ты всегда умел хреново.

Горский отнял ладонь от бока. Он и сам не заметил, когда прижал ее к кителю.

— Мне намного лучше.

— Вижу.

— Да что ты видишь? Я сам дошел до отдела, поднялся на третий этаж. Ничего у меня не открылось, не отвалилось и не вытекло.

— Пока.

— Батя...

— Нет.