Таш Эниклис – Наследники. Эстимар (страница 15)

Раньше тетя Оксана была одна. Теперь рядом стояла полковник полиции, которая умела добиваться своего не хуже Игоря Павловича.

Волкова подошла к окну. Санитар внизу бросил грабли, собрал листья руками и наконец затолкал их в черный мешок.

— Временную передачу еще можно протолкнуть. Есть заключение врача, показания Рамона и материалы проверки. Но Холодовы оспорят решение. И быстро.

— Пусть.

— Не перебивай. Они его усыновили. Пока суд не отменит усыновление или не лишит их родительских прав, ты для закона посторонний человек.

Оксана Петровна побледнела.

— Я ему не посторонняя.

— Мне можешь не объяснять.

— Тогда помоги это доказать.

Волкова повернулась. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Рамон сидел между ними и чувствовал себя папкой, которую забыли убрать со стола перед важным разговором.

— Я подниму все документы, — наконец сказала полковник. — От детского дома до последней госпитализации. Проверим, как Холодовы вышли именно на него, кто помог с усыновлением и почему никто не замечал, сколько раз мальчик попадал сюда. Если там есть за что зацепиться, зацепимся.

— Есть.

— Надеюсь. Потому что одних наших подозрений суду будет мало.

— А моих слов? — спросил Рамон.

Обе женщины посмотрели на него.

— Твои слова будут главными, — ответила Волкова. — Но тебя начнут спрашивать о таком, что вспоминать не захочется. Несколько раз. Разные люди. Психолог, опека, следователь, потом суд. Холодовы станут отрицать почти все. Возможно, скажут, что ты болен и неправильно понимаешь происходящее.

— Они так и скажут.

— Поэтому я предупреждаю заранее.

Рамон встал и подошел к сумке. Снял с подоконника книгу, положил поверх вещей и застегнул молнию. Та заела на середине. Он дернул сильнее, но бегунок не сдвинулся. Оксана Петровна хотела помочь, однако он отстранил ее руку и попробовал еще. На этот раз получилось.

— Я расскажу, — сказал он.

— Все? — спросила Волкова.

— Что вспомню.

— Этого хватит.

Оксана Петровна села на край кровати. Руки лежали на коленях, пальцы крепко сцеплены.

— Есть еще одно. Временной опекой я ограничиваться не собираюсь.

Волкова устало потерла лоб.

— Я догадывалась.

— Когда Холодовых лишат прав, я подам на усыновление.

Рамон замер возле сумки. Оксана Петровна сказала это просто, как будто речь шла о новой кровати или школьных тетрадях. Не посмотрела на него и не попыталась улыбнуться.

— А если не лишат? — спросил он.

— Лишат, — отрезала Волкова.

— Вы не можете знать.

— Не могу. Но сделаю все, чтобы лишили.

Рамон отошел к окну. На стекле осталось слабое пятно от его ладони. Он вытер его рукавом и спросил:

— А меня кто-нибудь спросит?

Оксана Петровна подняла голову.

— Я собиралась...

— Когда?

— Сейчас.

— Уже после того, как сумку принесли?

Она виновато посмотрела на кровать.

— Поторопилась.

— Немного.

Волкова хмыкнула, но тут же сделала вид, что закашлялась. Оксана Петровна бросила на нее сердитый взгляд, потом снова повернулась к Рамону.

— Если ты не хочешь жить со мной, так и скажи. Я все равно помогу и не позволю вернуть тебя Холодовым. Найдем другое место, других людей. Только теперь решать будешь ты.

Рамон молчал. Оксана Петровна не торопила и не пыталась его уговорить. Внутри вдруг шевельнулся старый голос, который почти не говорил с ним после штольни. Обычно Рамон слышал только его тяжелое дыхание, а сейчас различил: «К своим».

И снова стало тихо. Он посмотрел на Оксану Петровну. Та заметно нервничала, но старалась этого не показывать. Большие пальцы терлись друг о друга, а взгляд то и дело соскальзывал на собранную сумку.

Рамон долго молчал. Он представлял ее квартиру. Никогда там не был и не знал, какая она. Наверное, всюду книги, старые чашки и запах лекарств. Возможно, рядом кладбище или морг. Тетя Оксана могла вставать среди ночи, если ее вызывали на работу, и забывать купить хлеб. Но она не станет просить его замолчать, когда вернутся голоса. Не вызовет врачей из-за инея на окне и не посмотрит так, будто пожалела, что впустила в дом. Она почти такая же... своя.

— У меня отдельная комната будет? — спросил он.

Оксана Петровна моргнула.

— Будет. Маленькая, правда. Там сейчас шкаф и старый диван. Шкаф уберем, диван тоже. Купим кровать.

— Стол нужен.

— Купим и стол.

— Я сам выберу?

— Что захочешь.

Рамон немного подумал.

— Тогда хочу.

Она шумно выдохнула и закрыла глаза. Руки все еще лежали на коленях, только теперь дрожали. Рамон подошел ближе и сам взял ее за пальцы. Волкова забрала с тумбочки сигареты и надела пальто.

— Завтра в десять заеду за вами. Сначала в опеку. До вечера оформим хотя бы временные бумаги.

— А если не успеем оформить? — спросила Оксана Петровна.

Варвара Николаевна застегнула пальто и посмотрела на собранную сумку.

— Все равно поедет к тебе. Бумаги догоним потом.

***

Телефон Ковалева Добрыня нашел не сразу. Сначала полез в рабочие контакты, потом вспомнил, что номер сохранил еще год назад после какого-то общего совещания. Тогда они обменялись парой сообщений и больше не созванивались. Несколько секунд он смотрел на зеленую кнопку. Звонить человеку, который занял его место в следственной группе, не хотелось. Еще меньше хотелось провести остаток дня дома, разглядывая потолок и прислушиваясь к соседям.

Он нажал вызов. Ковалев ответил после четвертого гудка. На том конце было шумно. Кто-то говорил рядом, хлопнула дверь, потом заскрипел отодвигаемый стул.