Таш Эниклис – Наследники. Эстимар (страница 16)

— Да.

— Паш, привет. Чего там по трупу на Строителей, тридцать шесть?

На несколько секунд в трубке стало тихо.

— А тебе зачем?

— Интересуюсь успехами родного следствия.

— Горский, дело поручено мне. Тебе материалы никто не передавал.

Добрыня сжал телефон. Бок снова заныл, словно одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы напомнить обо всем сразу. О Ковалеве, который поехал вместо него. О Батькове, уверявшем, что без него справятся. О Волковой, выставившей из отдела как мальчишку.

— Да нужны мне твои материалы...

— Тогда зачем звонишь?

Он уже открыл рот, чтобы послать Ковалева и бросить трубку, но вовремя остановился. Так он точно ничего не узнает, только докажет всем, что стал психованным придурком, которого действительно нельзя подпускать к работе.

Он откинулся на спинку дивана и нарочно растянул губы в улыбке, хотя Ковалев его не видел.

— Скучно мне, Паша. Охренеть как скучно. Еще пару дней дома посижу — начну с телевизором разговаривать. А через неделю он мне ответит, и тогда вы все поймете, что человека надо было спасать.

Ковалев усмехнулся.

— Лечиться не пробовал?

— Пробовал. Не мое.

— Ну так приезжай, разгони тоску! — хохотнул он.

Добрыня выпрямился. Резкое движение сразу отдало под ребрами, пришлось прижать ладонь к боку и переждать.

— Куда?

— В управление архитектуры. Только я пошутил, Горский!

— Поздно. Приглашение принято.

Он завершил вызов прежде, чем Ковалев успел возразить, и сунул телефон во внутренний карман кителя. Фуражка уже лежала на тумбочке возле двери. Добрыня надел пальто, но застегнул его не сразу. Пальцы почему-то не слушались и дважды пропустили пуговицу.

На улице оказалось холоднее, чем он ожидал. Дождь почти закончился, но ветер гнал по асфальту мелкие капли и забирался под воротник. Добрыня вызвал такси и дождался машины под козырьком подъезда, старательно не думая о красном шраме через лицо.

Ремень безопасности лег точно на больное место. Пришлось немного оттянуть его рукой и всю дорогу держать так, чтобы не давил. Водитель несколько раз косился, но ничего не спрашивал. Только возле управления, когда Горский слишком долго сидел после остановки, все-таки обернулся.

— Нормально все?

— Отлично, — ответил он и достал телефон. — Я всегда перед выходом из машины с жизнью прощаюсь. Привычка.

Водитель покачал головой. Горский расплатился, открыл дверь и медленно выбрался наружу. Перед глазами сразу поплыли темные пятна. Он оперся ладонью о крышу автомобиля и сделал вид, что рассматривает большое серое здание напротив.

Городское управление архитектуры занимало бывший проектный институт. Шесть этажей, длинные окна и широкое крыльцо с облупившимися ступенями. Над входом висела новая синяя вывеска, которая совершенно не подходила старому фасаду.

Когда зрение прояснилось, Добрыня убрал руку с машины и направился к зданию. Ковалев встретил его возле турникета. Стоял, прислонившись плечом к стене, и разговаривал с охранником. Увидев Горского, сначала удивился, а потом посмотрел на часы.

— Ты больной.

— Очень приятно, что ты заметил. Обычно люди стесняются говорить мне такое в лицо.

— Я не в этом смысле. Ты чего реально приперся?

— Сам же позвал.

— Да я же прикололся!

— А я нет, когда сказал, что рехнусь дома.

Ковалев выругался и повернулся к охраннику.

— Он со мной.

Тот посмотрел на форму Добрыни, потом на его лицо и молча открыл турникет. Горский прошел следом за Ковалевым. Лифт находился в дальнем конце холла. Поднимались они на четвертый этаж.

В кабине Ковалев несколько раз поглядывал на Добрыню, но молчал. Потом все-таки не выдержал:

— Волкова знает, где ты?

— А ты хочешь ей доложить?

— Я хочу понять, потом мне влетит или сразу.

— Скажешь, что не смог отбиться. Я был вооружен и очень убедителен.

— Чем вооружен? Больничным листом?

— Не завидуй.

Двери открылись. Ковалев вышел первым и повел его по длинному коридору. За стеклянными перегородками стояли столы, шкафы с папками и большие тубусы с чертежами. Людей было немного. Кто-то печатал, женщина возле окна разговаривала по телефону, за одной из дверей негромко ругались из-за неправильно составленной сметы.

Добрыня услышал все сразу. Женщину, которая шепотом жаловалась собеседнику на начальника. Мужчину в соседнем кабинете, щелкающего колпачком ручки. Старый принтер в конце коридора, захватывающий сразу по два листа. Даже часы за стеклянной перегородкой тикали слишком отчетливо. Он остановился.

— Чего? — обернулся Ковалев.

— Да ничего.

— Плохо?

— Тебе обязательно хочется, чтобы я упал?

— Нет. Просто у тебя рожа белая.

— Зато шрам красный. Все уравновешено.

Ковалев покачал головой и открыл дверь небольшого кабинета. За столом сидел мужчина лет пятидесяти в расстегнутом пиджаке. Перед ним стояла кружка с остывшим кофе, рядом лежали папки и несколько распечаток. Увидев Добрыню, он вопросительно посмотрел на Ковалева.

— Еще один следователь, — пояснил тот. — Временно безработный, но очень настойчивый.

Мужчина поднялся и протянул руку.

— Виктор Андреевич Плахин. Начальник отдела технического надзора.

Горский пожал ее и сел на свободный стул. Ковалев остался стоять возле стола.

— Мы уже почти закончили, — сказал он. — Виктор Андреевич был непосредственным начальником погибшего. Лапин Сергей Павлович, сорок семь лет. Главный специалист отдела.

Вот теперь у трупа появилось имя. Добрыня повторил его про себя и посмотрел на разложенные бумаги.

— Над чем он работал?

Плахин бросил взгляд на Ковалева. Тот немного помедлил, потом кивнул.

— Обычные проверки. Старый жилой фонд, несколько муниципальных объектов, два здания после реконструкции. Сергей занимался ими последние недели три.

— Кто-нибудь жаловался? Угрожал?

— Да постоянно. Работа такая. Люди не любят, когда им запрещают сносить стены или выписывают предписание. Но до серьезных конфликтов не доходило.

— А домой он планы таскал?