Таш Эниклис – Наследники. Эстимар (страница 13)

Он посмотрел на свое отражение в темном экране. Шрам пересекал лицо точно так же, как у мужчины из видения. Отец знал. Про шрамы. Про людей в полиции, которые ищут не обычных преступников. Наверное, знал и того человека. Или хотя бы понимал, кем тот был.

Палец лег на кнопку вызова. Горский представил голос Никиты Алексеевича. Спокойный, холодный, как будто звонка он ждал и заранее подготовил ответы. Потом начнутся паузы, недомолвки и очередные загадки. Нет. Не сейчас.

Добрыня погасил экран и положил телефон. Взгляд остановился на кителе, висевшем на спинке стула. В чужой памяти он стоял рядом с вожаком и точно знал, что нужен ему. Не больной, не слабый, не изуродованный. Он даже не спросил о ране. Просто убедился, что тот остается на ногах, и снова повернулся к врагу, доверяя прикрыть спину.

А здесь его отправили домой. На его место поехал Ковалев. Батьков решил, что без него справятся, Волкова приказала лежать и восстанавливаться. Все дружно сделали вид, что заботятся, а сами продолжили расследование.

Под ребрами снова заныло. Он выругался, поднялся и медленно подошел к стулу. Взял китель, расправил плечи и осторожно надел. Боль прострелила живот, пришлось остановиться. Он дождался, пока отпустит, застегнул пуговицы и поправил воротник.

В зеркале возле двери снова появился раненый следователь. Бледный, злой и со шрамом через все лицо. Но теперь Добрыня видел еще одного человека. Тот стоял в горящем поселении со щитом и мечом, залитый кровью, и даже не думал падать.

— Хрен вам! Я еще не сдох!

Глава 3

На третий день Стася перестала чувствовать холод. Наверное, это плохо, но думать об этом не получалось. Она сидела в дальнем углу железнодорожного вокзала, спрятав босые щиколотки под пластиковое сиденье, и смотрела, как люди торопятся к выходу. Одни тащили чемоданы, другие обнимали встречающих, кто-то ругался по телефону или пытался успокоить плачущего ребенка. Никто не обращал внимания на девушку в мятой футболке и мокрых кроссовках.

Она пришла сюда еще в ту ночь. Сначала долго бродила по незнакомым улицам, пока не увидела освещенные окна и большую вывеску над входом. Вокзал показался безопасным. Здесь всегда были люди, охрана и полицейские. Если с ней снова что-нибудь случится, ее остановят. Наверное.

Она выбрала место возле стены и просидела до утра, а потом еще целый день. Несколько раз проваливалась в сон, но тут же просыпалась от объявлений, шагов или собственного испуганного всхлипа. Мужчина в белой рубашке больше не снился. Руки оставались руками, отражение в темном окне не менялось.

Постепенно Стася почти убедила себя, что той ночью ничего не произошло. Она просто не спала больше двух суток. Увидела кошмар, испугалась и выбежала из дома. От усталости могло привидеться и лезвие вместо руки, и незнакомец в зеркале. Даже его имя мозг придумал сам. Сиверна. Странное, непонятное, совсем не похожее на настоящее. Наверное, поэтому и запомнилось.

Оставалось вернуться домой. Закрыть дверь, принять горячий душ и позвонить Вацлаву Лаврентьевичу. Он наверняка уже искал ее. Стася должна была посетить вчера вечернюю службу, но не пришла и даже не предупредила. От одной мысли о разговоре с ним внутри все сжималось. Он, конечно, не станет кричать, посмотрит внимательно и спросит, почему она снова ему не доверилась.

Вацлав Лаврентьевич всегда говорил, что страх делает человека одиноким. Нельзя прятать его внутри, иначе он станет только сильнее. Надо рассказать тому, кто способен понять. Стася раньше верила, что Вацлав Лаврентьевич способен. Наверное, верила и сейчас, только стоило подумать о возвращении, как перед глазами появлялось испуганное лицо мужчины в белой рубашке.

Она крепко сжала пальцы и спрятала руки между коленей. Мысли снова повели не туда. Никакого мужчины не существовало. Как и той комнаты, разбитой рамки и сердца, упавшего на пол. Если повторять это достаточно долго, рано или поздно получится поверить.

В голове закружилось. Стася закрыла глаза и прислонилась затылком к стене. Есть не хотелось совсем. В первый день женщина из кафе заметила, как она долго смотрит на булочки за стеклом, и вынесла ей чай с двумя пирожками. Стася съела один только потому, что та стояла рядом и ждала. Второй до сих пор лежал в бумажном пакете под сиденьем. Вчера она откусила пару раз и больше не смогла. Еда разбухала во рту, не лезла в горло и вызывала тошноту.

Воду она пила в туалете. Иногда заставляла себя сделать несколько глотков, когда начинало темнеть в глазах. Потом снова садилась в угол и смотрела на людей. Все вокруг продолжали жить, словно ничего не случилось. Поезда приходили и уходили. В зале сменялись пассажиры. Только Стася оставалась на месте.

Возле входа появился тот же охранник, который уже дважды проходил мимо и внимательно на нее смотрел. Она опустила голову. Если спросит билет, придется уйти. Денег не было, телефон остался дома вместе с сумкой и ключами. Можно попробовать попросить у кого-нибудь позвонить, но Стася не помнила ни одного номера. Раньше это казалось неважным. Все нужные люди находились в списке контактов.

Охранник остановился у кофейного автомата и заговорил со вторым мужчиной в такой же форме. Оба посмотрели в ее сторону. Стася поднялась и пошла к противоположному концу зала, стараясь не торопиться. Ноги затекли, пол слегка качнулся. Пришлось коснуться ладонью стены и немного постоять, пока темные пятна перед глазами не исчезли.

У закрытого газетного киоска висел телевизор. Обычно на нем без звука крутили рекламу, но сейчас шли городские новости. Под экраном тянулась бегущая строка, в углу горел логотип местного канала. Несколько пассажиров остановились рядом, ожидая объявления о задержанном поезде.

Стася тоже замедлила шаг. На экране показали мокрый проспект, серую панельную девятиэтажку и полицейскую машину возле подъезда. Дом был ей незнаком.

Кадр сменился. Появилась дверь квартиры с разбитым замком, потом короткий темный коридор. Камера задержалась на комнате, где у стены расползлось большое бурое пятно, часть обоев срезали, а на полу лежали пронумерованные таблички. В кадр попали высокое кресло возле окна, чашка на подоконнике и настольная лампа с желтым абажуром.

Стася остановилась. Вокзал исчез. Она снова стояла посреди той комнаты и не могла пошевелиться. Мужчина вскакивал с кресла, ноутбук соскальзывал с колен и падал на пол. За окном шел дождь. На подоконнике стояла та самая чашка.

Нет. Похожие кресла продавались в любом мебельном магазине. Настольные лампы тоже. Она могла где-то видеть такую комнату и забыть, а мозг использовал ее во сне. Ничего это не доказывало.

На экране появилась фотография полноватого, улыбающегося и немного щурящегося от солнца мужчины. На нем была светлая рубашка, возле ворота виднелся край синего галстука. Под фотографией написали: «Сергей Лапин».

Стася перестала дышать. Лицо она узнала сразу. Те же полные щеки, редкие волосы и маленькие настороженные глаза. Только во сне они были расширены от ужаса, а губы дрожали, когда он предлагал ей деньги.

Его голос прозвучал так отчетливо, что Стася резко обернулась. Позади разговаривали две женщины, мужчина в серой куртке читал расписание. Никто не смотрел на нее.

Она снова повернулась к телевизору. Репортер стоял возле подъезда под зонтом и говорил что-то о жестоком убийстве сотрудника городского управления архитектуры. Звук был слишком тихим, отдельные слова тонули в вокзальном гуле. Стася различила только, что тело обнаружили рано утром, дверь была заперта изнутри, а следствие рассматривает несколько версий.

По экрану снова прошли кадры квартиры. Стол с разбросанными документами. Ноутбук на полу. Осколки рамки сложены в прозрачный пакет. Самой фотографии не показали, но Стася и без этого видела улыбающуюся девочку с двумя хвостиками и щербинкой между зубами. Кровь тогда медленно подбиралась к ее лицу, заполняя трещины в стекле.

В правом предплечье заныло. Стася прижала руку к животу и попятилась. Кто-то недовольно толкнул ее плечом, спеша к выходу, но она почти не почувствовала удара.

— Девушка, вам плохо? — спросила пожилая женщина возле киоска. — Вы вся белая.

Стася покачала головой и отступила еще на шаг. Женщина нахмурилась, собираясь подойти, но она развернулась и быстро пошла прочь. Пол снова качнулся. Правый кроссовок едва не слетел с ноги, пришлось остановиться возле колонны и сунуть пальцы под пятку.

Нормально дышать не получалось. Воздух застревал в горле и выходил короткими судорожными выдохами. Она посмотрела на правую ладонь. Обычная кожа, тонкие пальцы, обкусанные ногти, но внутри руки осталось другое ощущение. Тяжесть длинного лезвия. Теплая кровь, стекающая к плечу. Сопротивление кости перед тем, как та сломалась.

— Это не я, — прошептала Стася. — Меня там не было.

Люди обходили ее, кто-то раздраженно оглянулся. Она опустила руку и прижалась спиной к колонне. В памяти один за другим возникали удары. Первый — в правое плечо. Второй — снизу вверх через живот. Потом горло. Последним сердце, упавшее возле фотографии.

Ни в одном репортаже об этом не сказали. Она не могла услышать подробности по телевизору и придумать их потом. Знала раньше. Видела сама.