Tash Anikllys – Ключ для бездны (страница 9)

Ная не отвела взгляд, не отступила. Она просто стояла и смотрела на следы, что вели не к двери, а к другой жизни.

Тяга к земле усилилась. Ее ноги стали тяжелыми, словно к ним привязали камни. Она с трудом подняла их и сделала выпад вперед. Потом еще. И еще – в попытке вырваться из невидимых оков, натянутых между полом и чем-то, что ждало под ним.

Каждый шаг становился отсчетом. Один – за боль. Два – за забвение. Три – за то, что было сказано вслух. Четыре – за то, что спрятано внутри.

Она шла, и холод неотрывно следовал за ней. Ная не испытывала ни гнева, ни страха, ни вины – лишь чувство принадлежности.

Оказавшись в ванной, девушка резко очнулась. Со злостью взглянула на зеркало. Но там снова было ее отражение. Раздраженно выдохнув, она решительно направилась обратно в комнату, чтобы просто лечь и закрыть глаза. Чтобы снова почувствовать себя нормальной. Перестать видеть. Слышать.

Но в зеркале в прихожей что-то дрогнуло. Она медленно подошла к нему. Там отражались они – множество жертв Мертвого озера, или его сынов и дочерей, вернувшихся в лоно черной семьи. Они наперебой шептали ей что-то бессвязное. Ная не могла разобрать ни слова.

Первый появился тихо, как тень подо льдом. Мужчина лет сорока. Рубашка – в клочьях. Глаза – белые, как лунный камень, будто вода вымыла из них цвет. Волосы – длинные, спутанные, точно не росли из головы, а прорастали из нее, как водоросли. Он не смотрел на девушку. Он всплывал из глубины стекла. Из прошлого. Из боли.

Его губы шевельнулись. Ная не услышала голоса. Она ощутила его – в костях, в пульсе, в самом дыхании.

– Я не утонул… – прошелестел мужчина. – Меня вынули из жизни. Я стоял на мосту. Думал о сыне. О том, как он будет расти без отца. А потом услышал… пение. Тихое. Сладкое. Как колыбельную.

«Тишина под водой глубока.

Здесь нет солнца, здесь ночь на века.

Тени спят, обняв илистый слой.

Пробил час – возвращайся домой…»

– И я шагнул. Не из отчаяния. Для облегчения. Озеро приняло меня. Не как жертву. Как возвращенного. Я был его сыном с самого начала. Только забыл об этом, – он исчез, как пузырь, лопнувший подо льдом.

Но на его месте тут же появилась девочка лет двенадцати – в розовом купальнике, который уже был пропитан тиной, как саван; в руке – обломок игрушки, маленькая лодка. Глаза – огромные. Не от страха. От удивления.

– Я не хотела купаться, – прошептала она. – Я просто уронила ее. Лодку. На берегу. Она покачивалась на волнах. А потом… позвала. Я слышала, как она говорит мое имя. И побежала за ней. Ступила в воду. А она сказала: «Ты ведь не оставишь меня одну?» Я ответила: «Нет». И пошла за ней. Вода была такой теплой. Такой… родной. Я не утонула. Я ушла домой.

Ее лицо растаяло в зеркальном стекле, но череда говорящих не закончилась. Следующий – старик в потрепанном пиджаке, с часами на руке, остановившимися на трех часах семнадцати минутах. Его кожа была покрыта черным инеем, как будто он замерз под водой.

– Я жил почти сто лет, – проскрипел он. – А умер только сейчас. Я боялся Озера. Боялся его с детства. Но в восемьдесят три года… я услышал, как оно зовет меня по имени. Не шепот. Не голос. Память. И я пришел, сказал: «Я здесь». Оно ответило: «Ты опоздал… Но мы ждали». Я шагнул и впервые за всю жизнь… вспомнил, кто я. Не старик. Я был тем, кто ходил по дну. Тем, кто не дышит. Тем, кто помнит всех. Я не утонул, а проснулся.

Он тоже исчез. Но зеркало не очистилось. Теперь там была юная девушка в белом платье, с длинными, мокрыми волосами и с лицом Наи.

– Велена… – одними губами произнесла Ная.

Но сестра не шевелилась. Не говорила. Только смотрела. И в этом взгляде не было злобы или боли – лишь узнавание, признание. Словно Ная смотрела на себя. На ту, кем должна была стать.

– Ты видишь их, – тихим шелестом пролилась она. – Значит, ты готова. Они не мертвы. Они дома. Каждый из них – часть памяти Озера. Часть меня. Часть тебя. Они не кричат, не плачут. Они поют. Ты слышишь?

И тогда Ная смогла различить – не просто голоса, а пение. Глубокое. Тягучее, как бег времени, что не заметен для глаза. И оно шло из зеркала. Из крана. Из ее собственной груди.

«Вспомни холод, что в жилы вошел.

Кровный долг красен лишь платежом.

Это зов… Не озноб и не боль.

Это память воды… Нас с тобой…»

«Мы не умерли, – шептали они все разом. – Мы вернулись. Мы – те, кого Озеро не отпустило. Те, кого оно выбрало. Те, кто теперь знает, каково это – быть настоящим. Не человеком, а водой. Не дыханием, а тишиной. Не жизнью, а памятью»

– Ты тоже дочь Мертвого озера, – ласково прошелестела Велена. – С самого начала. Ты просто забыла. Но теперь… ты вспоминаешь.

Зеркало потекло – не треснуло, не разбилось, а растаяло, как лед под весенним солнцем, как граница между мирами. Из него просочилась вода. Черная. Густая. С запахом плесени и ее имени.

Она стекала по стене и собиралась в лужу. И в ней отражались все они. Счастливые. Спокойные. Цельные.

Ная как завороженная, наблюдала за ними, а потом опустилась на колени и протянула руку. Ее пальцы коснулись влаги. И в этот момент она узнала их всех – не по лицам, не по голосам, а по пульсу. По ритму, что бился в их груди, в ее сердце, в озере. Один. Единый. Вечный.

Дверной звонок раздался неожиданно. Резкий. Настойчивый. Как удар по натянутой струне – тонкой, как лед на краю пропасти, звенящей перед самым обрывом. Он ворвался в тишину квартиры, не просто нарушая ее, а раздирая. Каждый «дзынь» отдавался в костях, будто колокол звонил не за дверью, а внутри черепа. Не приглашение. Не сигнал. А вторжение. Словно что-то живое, что до этого терпеливо ждало за порогом, вдруг решило: пора разрушить хрупкую оболочку, за которой Ная пыталась притвориться живой; пора напомнить, что мир за дверью – не ее, что каждый, кто приходит сюда, проходит сквозь.

Ная вздрогнула. Она сидела на полу в гостиной, спиной к стене, где иней не растаял, а наоборот расползся по обоям, образуя узоры, похожие на древние письмена. Ее руки лежали на коленях ладонями вверх – как в молитве или просто ждали, что из них вот-вот потечет вода.

Звонок прозвучал снова. И третий раз. Каждый – все громче, все настойчивее. Без пауз. Без сомнений. Точно пульс. Прилив. Голос, шепчущий:

«Открой. Она ждет».

Девушка медленно поднялась. Тело не слушалось. Казалось, что вены наполнены не кровью, а чем-то тяжелым, густым – как болотная жижа, застывшая в жилах. Холод, живший внутри, отозвался на звук – сжался, как сердце, и тут же растекся по ребрам, предупреждая, что это плохая идея.

Но Ная все равно открыла. На пороге стояла Лика. С живым лицом. С идеальной прической. С сумкой в руке, из которой торчала бутылка вина и упаковка печенья – как будто она пришла не к подруге, а к себе домой.

– Ная! – выдохнула она, и в голосе было столько облегчения, что на мгновение стало стыдно. – Боже, ну наконец-то! Я думала, ты умерла!

Ная не улыбнулась. Она просто смотрела. Так – как смотрят на людей из другого мира: с легким недоумением, с отстраненностью, с чем-то, похожим на жалость.

Лика замерла.

– Ты одна? Или тетя Арина дома? – спросила она, заглядывая за спину Наи.

– Нет. Мама с отцом уехали за покупками. Продукты, химия и так, по мелочи. Как-то разом все закончилось. Даже хлеба нет, – отрешенно пробормотала девушка. – Кофе? Но без молока.

– Не-ет… Черный… – отрицательно помотала головой подруга и поежилась.

При упоминании слова «черный» Ная содрогнулась и умоляюще взглянула на Лику.

– Ты… – та замялась и прищурилась. – Ты вообще спишь?

Ная не ответила. Она отступила вглубь квартиры, оставив дверь открытой. Лика вошла и сразу ощутила не просто прохладу, а живой холод – тот, что дышит.

– У тебя тут… как в морге, – пробормотала она, снимая куртку. – Что, батареи не работают?

Ная пожала плечами.

– Нормально.

Голос у нее был плоский, без эмоций, точно слова не рождались в груди, а выдавливались из-подо льда.

Лика огляделась и заметила следы. По полу – от двери к ванной – тянулись черные, маслянистые разводы. Не грязь. Не вода. А словно что-то ползло.

– Это… что? – спросила она, указывая ногой.

– Протекает, – сказала Ная. – Краны старые.

– У тебя везде протекает? – Лика подошла к кухне и открыла шкаф под мойкой. – А это что?

Из-под раковины сочилась та же черная жидкость. Она стекала по стене, оставляя за собой узоры, напоминающие пальцы. А на полу – маленькая лужа. В ней что-то шевелилось.

– Ты вызывала сантехника?

– Нет.

– Почему?

– Он не придет.

– Как это – не придет?

– Он боится.

Лика удивленно посмотрела на нее.

– Что?

– Все боятся.