Tash Anikllys – Ключ для бездны (страница 11)

Неожиданно ключ повернулся в замке и дверь открылась. Арина и Дамир вошли, нагруженные пакетами – с продуктами, лекарствами, травами, которые, по словам соседки, «успокаивают нервы». И первое, что они почувствовали, – холод. Физический. Глубокий. Похожий на тот, что охватывает, когда открывают дверь в погреб, где лежит не картошка, а тело.

– Боже мой… – выдохнула мать Наи, стягивая с себя плащ. – Что это?

Она не успела поставить пакет на пол, потому что руки дрогнули. Банка с соленьями выскользнула и разбилась. Рассольная жидкость растеклась на полу и тут же замерзла. Не просто остыла, а покрылась инеем за секунду. Мелкие кристаллы побежали по линолеуму, как живые.

– Ная! – Арина бросилась к дочери.

Та не пошевелилась. Сидела, как впечатанная в угол стены, где тело уже не принадлежало ей – застывшее в позе, продиктованной не мышцами, а чем-то древним, вековым, таинственным. Глаза были широко открыты, как у тех, кто смотрит не на стену, а сквозь нее – не в настоящий момент, а в тот, что уже был или еще будет. В них не чувствовалось страха или боли. Только память. Глубокая. Темная, как дно озера, куда свет не попадал десятилетиями. Веками. Никогда. Где песок хранил следы тех, кто вошел в воду и не вернулся.

Арина схватила ее за плечи – резко, по-матерински, с отчаянием, с надеждой разбудить, растормошить, вернуть.

– Что с тобой? Что случилось?

И сразу отдернула руку. Ее обожгло… холодом. Не поверхностным, а живым, растущим внутри дочери.

– Холодная… Как лед… – прошептала она, глядя на свои пальцы, покрытые крохотным инеем, будто она коснулась не живой плоти, а статуи, выточенной изо льда.

Слова матери повисли в воздухе, как диагноз, как признание очевидного. И Ная медленно повернула голову в ее сторону. Движение было неестественным – шея словно скрипела под тяжестью воды, когда каждый сантиметр дается с усилием.

Когда ее взгляд наконец остановился на матери, Арина почувствовала, как что-то в груди ломается. Потому что это были не ее глаза. Это глаза той, кого она десять лет боялась назвать вслух. Мокрые. Глубокие. С бездонной пустотой и ожиданием. Это не дочь смотрела на мать, а Мертвое озеро – на того, кто пытался его забыть, кто стремился убежать от правды.

– Лика приходила, – сказала Ная. – И ушла…

Голос был плоским, невыразительным, безучастным. Не просто холодным – безжизненным, как отголосок, прибитый к берегу волной. Вроде и не человек говорил, а вода, медленно выдавливаемая из-подо льда, где она застыла на долгие годы, впитав в себя тишину могилы, шелест тины и стоны тех, кто не успел закричать. Каждое слово вылетало не из горла, а из глубины, где не было воздуха, только давление воды и память о том, что когда-то это тело дышало. Это был не ответ, а признание того, что голос, который звучал, больше не являлся Наиным. Он принадлежал Озеру. А оно не спрашивает, а утверждает и не терпит сомнений. И не прощает забвения.

– И что? – Арина попыталась улыбнуться, чтобы не показать дочери, как напугана. – Что такого? Подруга ушла. Это нормально.

– Она не просто ушла, – Ная закрыла глаза и обреченно выдохнула. – Ее запомнили. Озеро присвоило ее.

– О чем ты говоришь?

– Оно видело ее, слышало ее сердце и знает ее имя.

– Оно далеко! – закричала мать в сердцах. – Оно не достанет ее. Не достанет тебя! Нужно просто найти врача!

Дамир стоял в дверном проеме, вцепившись в косяк так, что суставы побелели. Он не кричал. Не бежал. Даже не шелохнулся. Он просто смотрел. Его глаза, обычно теплые и насмешливые, теперь были пусты, как проруби в январе. Они скользили по деталям, будто пытаясь найти хоть что-то нормальное, за что можно ухватиться.

Его взгляд блуждал по инею на стене, сползающему вниз, как паутина чудовища, по черным следам у ванной, по отпечаткам босых ног. По стакану, где вода заледенела не ровным слоем, а сосульками, торчащими внутрь. А в середине – что-то темное, ритмично пульсирующее, как сердце нечисти.

В груди у него все рвалось на части. Ная. Его девочка. Его солнце. Сидела, сгорбившись, в углу стены, обхватив колени ледяными пальцами. Ее кожа отливала синевой, как у мертвого тела, вытащенного из проруби. Глаза – пустые, бездонные, чужие. Он видел, как ее губы шевелятся без звука: «Лика… Лика…»

В этот момент он понял – не просто «что-то не так». Озеро забирает ее. И сжал зубы так, что щелкнула челюсть. В висках стучало: «Спаси ее. Сделай что-нибудь. Кричи. Тряси. Веди к врачам. Беги!» Но ноги не слушались. Потому что где-то в глубине души, под всеми этими мыслями, он знал правду. Врачи не помогут. Бежать некуда. Это уже случилось. И самое страшное – он не мог потерять свою дочь. Не так. Не снова.

Боль от утраты Велены никуда не исчезла. Но она притупилась с годами. Он научился жить с этим, стараясь не думать о том, как Ная все больше напоминает свою сестру. Как становится ей. И так он словно растил обеих, радуясь каждому дню, проведенному вместе.

А теперь он видит, как Проклятое озеро присваивает самое дорогое, что у него осталось. И он не в силах помочь дочери.

Это терзало душу отца, заставляло плакать и безмолвно выть, раздирая сердце в клочья.

– Мама, – Ная открыла глаза. – Я не больна.

– Ты ледяная! Ты не дышишь нормально! У тебя синяки по всему телу!

– Это не синяки. Это тень.

– Что?

– Я не принадлежу этому миру. Никогда не принадлежала. Я была отдана.

– Не говори так! Никому мы тебя не отдадим! Просто нужно найти помощь.

– Ты сделала только хуже. Оно не простит. И не отпустит.

Арина отшатнулась, как от пощечины.

– Что я сделала не так?

– Ты стерла мою память. Ты много раз повторяла мне: «Ты ничего не видела». И вырвала правду из меня, как корень. Но она растет снова. Через воду. Через холод. Через сны.

– Я спасала тебя! – воскликнула мать. – Я не хотела, чтобы ты стала ей!

– Но я стала, – Ная поднялась. – Я – это Велена. Не полностью, но почти.

– Нет! – Арина схватила ее за руки. – Ты Ная! Ты моя дочь!

– А Велена – кто?

Арина замолчала. Глаза наполнились слезами, но не от горя, а от страха.

– Я не могу… – прошептала она. – Я не могу говорить об этом.

– Почему?

– Потому что, если я скажу ее имя… оно услышит.

– Озеро всегда слышит. И ждет… – тихо сказала Ная. – Я должна вернуться в Гнилово.

– Нет! – Арина схватила ее за плечи. – Ты не уйдешь! Только не туда! Я не позволю!

– Ты не можешь остановить то, что уже началось, – Ная смотрела на нее. – Ты не можешь стереть память воды.

– Я не могу потерять и тебя… – прошептала Арина, обливаясь слезами. Дамир подошел и ласково положил руку ей на плечо.

– Я тоже не отпускаю, – строго взглянул он на дочь, а потом повернулся к жене. – Но закрыв здесь, мы не сумеем ее спасти. Проклятие ждало своего часа, и расстояние ему не помешало. Надо придумать что-то другое.

– Озеро не просто водоем. Оно живое. И все равно добьется своего, – Ная медленно опустила глаза, и в уголке губ дрогнула улыбка – не радость, не безумие, а грусть, исконная, как сама вода, как неслышный зов омута. – Посмотрите на меня. Я уже не человек, а оболочка. Пустая. Холодная. Место, где раньше жила девочка, а теперь… теперь течет что-то другое. То, что помнит дно. Помнило всегда.

Ная думала, что сможет бороться. Что хватит силы воли, таблеток, городского шума, чтобы заглушить этот голос. Она надеялась, что забвение – это спасение. Но это ложь. А правда… правда текла сейчас по венам.

Каждый день она вспоминала все больше. Каждую ночь видела Велену – не как сестру, а как отражение. Как себя, которую потеряла. Она вспоминала, как холод не обжигал, а ласкал. Как вода не давила, а принимала. Как шаг в озеро был не концом, а началом. И теперь она знала: бороться – значит медлить. А медлить – значит обрекать других.

Лика… она уже слышала зов. Ная видела, как дрожит пол под ней. Как мутнеет воздух. Она лишь цеплялась за веру в то, что подруга не знает о Гнилово и не придет к Мертвому озеру. Но оно вездесуще, а значит, любая вода, где бы она ни была, опасна для Лики.

Вдруг Арина опомнилась от рыданий и побежала в спальню. Там, за ворохом белья, она раскопала кристалл – тот самый, что из своего очага дала ей Ангелия. Вот только не смогла она его взять в руки. Как только пальцы ее приблизились, он опалил женщину холодом. Ужалил, как смертоносная змея, вонзающая зубы в плоть.

Она с ужасом смотрела на кристалл, обрамленный тряпицей, и не верила свои глазам. Его покрывал не просто иней, а неровная корка льда с острыми углами.

Растерянно разглядывая руку, где по фалангам пальцев проходила длинная кровавая царапина, Арина медленно встала и поплелась в гостиную. Устремила взгляд на мужа, обреченно вздохнула и, мучительно прикрыв глаза, пробормотала:

– Кристалл… Заледенел.

Дамир встрепенулся и испуганно посмотрел на дочь.

– Я должна вернуться в Гнилово, – равнодушно прошептала Ная. Из ее губ вырвалось облачко пара – как душа, покинувшая тело на мгновение. – Не потому что боюсь, а потому что понимаю. Там – не могила, а дом. Об этом мне говорила Велена и… другие. И я иду туда, не чтобы исчезнуть, а чтобы вернуться.

Три дня. Семьдесят два часа, наполненных не воздухом, а густым, леденящим молчанием, что стелилось по квартире тяжелее инея на стенах, плотнее слоя ила на дне озера. Время не шло – оно замерзало. Каждая секунда оседала на коже Наи кристаллами холода, как слезы, которые она больше не могла пролить.