Tash Anikllys – Ключ для бездны (страница 10)
– Чего?
Ная промолчала, а потом подошла к окну. На стекле – иней. Не просто наледь. Узор. Спираль. В центре – отпечаток ладони.
– Ты вообще спишь? – снова спросила Лика, но уже тише. – У тебя под глазами – синяки. Как будто ты… не человек.
Ная повернулась к ней.
– Я человек.
– Да? – Лика схватила ее за руку. – Ты ледяная! Как мертвец! Что с тобой происходит?
Ная осторожно выдернула кисть.
– Ничего.
– Ничего?! – Лика оглянулась. – Ты два месяца не выходила из дома! Я звонила тебе каждый день! Ты отвечала только один раз – написала, что «все нормально, просто нет времени». Но какое «нет времени», если ты даже не выходишь за хлебом?!
Ная смотрела в пол.
– Я не хочу.
– Чего не хочешь?
– Всего.
– Ты заболела?
– Нет.
– Тогда скажи мне правду! Я же твоя подруга!
Ная подняла на нее глаза. И в этот момент Лика увидела. Не просто усталость или депрессию. Что-то другое. Глубокое. Темное. То, что смотрело на нее изнутри подруги. Как будто в ее глазах больше не было Наи. Была вода.
– Правда… – прошептала Ная. – …уже не имеет значения.
– Что ты несешь?
– Я не несу. Я вспоминаю.
– Вспоминаешь что?
– Все.
Лика почувствовала, как по спине пробежал холодок. От страха. Она сделала шаг назад.
– Ты… ты не в себе.
– Я в себе, – сказала Ная. – Впервые за всю жизнь.
– Я вызову врача, – покачала головой Лика и полезла в карман за телефоном, но Ная остановила ее.
– Не надо.
– Ты нуждаешься в помощи!
– Я уже получила помощь, – сказала Ная. – От нее.
– От кого?
– От Велены.
Имя повисло в воздухе. Тяжелое. Опасное. Лика знала, кто это такая. Однажды Ная рассказала, что ее сестра утонула, и теперь в ее семье не говорят о ней, чтобы не ворошить прошлое. Боль. Она почувствовала, как дрожит пол. Как меркнет свет. Как из крана в ванной – тихо, но отчетливо раздается: «Кап… Кап… Кап…»
– Уходи, – серьезно сказала Ная, осознавая, что сейчас с подругой разговаривала не она, а сестра. И это может быть опасно уже не только для нее самой, а для других. Для Лики.
– Что?
– Уходи.
– Но…
– Уходи, пока ты еще живая. Пока вода не запомнила тебя.
Лика замерла.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты не должна здесь быть.
– Почему?
– Потому что оно не любит чужих. Оно делает их своими.
– Что – «оно»?
– Озеро.
– Ты с ума сошла, – прошептала Лика, отступая к двери.
Ная не двигалась. Она стояла, как статуя. Ее дыхание – белый пар. Ее кожа – синюшная, как у утопленника. Ее глаза – зеленые, как болотная топь.
Девушка понимала, что превращалась в Велену наяву. Она умоляюще взглянула на подругу, но не могла произнести то, что хотела. Слова застывали в горле. Мертвое озеро уже присвоило Лику и теперь не отпустит ее.
– Я не сошла, – сказала она, и из глаз покатились слезы, но лицо было все таким же отрешенным. – Я вернулась.
Лика ошарашенно смотрела на Наю, не узнавая ее. Она вдруг схватила куртку.
– Я приду с кем-нибудь! С отцом! С полицией!
– Они не помогут, – сказала Ная. – Они не поймут.
– Почему?
– Потому что правду слышит только тот, кто ее помнит. И ты вспомнишь.
Лика выскочила за дверь, захлопнув ее. Стала спускаться по лестнице, но на площадке между этажами остановилась, расширив глаза от ужаса. На стекле – тонком, мутном – что-то двигалось. Она осторожно приблизилась и увидела, как отражение Наи с мокрыми волосами, с пустыми глазами и с улыбкой, полной тины, смотрело прямо на нее. И она шевелила губами. Без звука. Но Лика прочитала:
«Следующая – ты!»
Она вскрикнула и побежала. Без оглядки. По лестнице. По улице. К своему дому.
А Ная тихо плакала, привалившись спиной к стене в прихожей напротив зеркала. И из тьмы за зеркальной гладью раздался шепот – сотни голосов, тянущихся из глубины:
«Она вернется. Все возвращаются. Она вспомнит».
Глава 3
Квартира дышала не воздухом, а холодом. Он струился изнутри – не из батарей, не из окон, а из самой плоти стен, из швов между плитками, из сердца пола, где под линолеумом бился ледяной пульс. Воздух был густым, как тина, и пах гниющими корнями, мокрой древесиной, чем-то древним и запретным – словно сама смерть переступила порог и оставила на ковре следы, которые никто не видел, но все чувствовали.
Ная сидела в углу гостиной. На полу. Спиной прижалась к стене, колени подтянула к подбородку, обхватив их руками, будто пыталась удержать себя внутри. Ее кожа имела голубой оттенок, как у тех, кого вытаскивают из глубины на третий день. Губы – бледные, треснувшие. Дыхание – белесая дымка, что не рассеивалась, а висела в воздухе, как призрак от потухшего костра.
Иней расползался по стене и полу – от ее пальцев, от пяток, от шеи, от груди, где билось сердце, слишком медленное, отсчитывающее не секунды, а приливы. Не беспорядочно. Не случайно. Узорчато. Точно невидимый резчик выписывал на обоях древние символы – язык холода, воды и имен, вычеркнутых из памяти. Спирали, закручивающиеся внутрь, как водовороты, зовущие в глубину. Линии, пересекающиеся под немыслимыми углами, как руны, вырезанные подо льдом. Геометрия не человека, а чего-то, что помнило дно и тьму. Помнило, как звучит голос под толщей. А в центре каждого узора – отпечаток ладошки, оставленный ею когда-то на берегу озера, когда она упала на колени и безмолвно смотрела на водную гладь, скрывшую Велену навсегда.
Переплетения были не нарисованы, а проступали как кровь сквозь ткань, как воспоминания, которые отказываются исчезнуть. И если прикоснуться к ним – даже взглядом – иней на миг пульсировал. Будто кто-то с той стороны приложил ладонь к стене, пытаясь прорваться. Или, наоборот, звал ее внутрь.
На тумбочке – все тот же стакан воды. Он уже не просто покрылся коркой, а промерз целиком. И внутри льда, в самой сердцевине, трепетали темные нити – как жилы, как корни, как водоросли, живущие в вечной зиме.
В ванной у двери – следы. Черные, маслянистые, точно кто-то прошел босиком по полу, оставив за собой воду из другого мира. Или действительно был здесь. Наяву.