Тарас Панов – Волчий пастырь (страница 4)
*Конец аудиозаписи*
Да как же так, только подобрались к самому интересному, а эти две старые курицы просто наотрез отказываются с нами разговаривать. Мы с Лизой и так к ним, и эдак, ничего из них не вытянуть. И вроде бы Екатерина Анатольевна готова что-то сказать, да как глянет на Антонину Павловну, так сразу глаза прячет и дальше молчит. Видно, чувствует себя виноватой перед ней. Её то мать спасла… Сидим теперь в полной тишине: Лиза всё что-то в дневник свой пишет, так и я решила запись сделать. Схожу к мальчикам, может быть у них всё гораздо интереснее.
На наше счастье, попутчика нам не досталось, даже в Москве никто не подсел. Даня прихватил бутылку водки да банку солёных огурцов, а Артём открыл банку шпрот. Ммм, как же приятно положить такую маслянистую шпротину на чёрную горбушечку, выпить стопочку, вдохнуть аромат огурчика, закусить… Вы, Господин, если будете читать – заранее извиняйте. Ехать нам долго, расслабляться как-то надо. О моём прежнем опыте забудем. Дело прошлое. Ещё раз проверили всё снаряжение – подготовлены знатно. Словно журналисты на экспедиции, всё при нас. Теперь остаётся только дожидаться приезда, а там рванём в Волковку. Почти к полуночи прибежала Евгения, вся в слезах. Артём долго пытался её успокоить, но помогла лишь стопка. Рассказала-таки, что к чему. Артём потом всю дорогу эту бабульку костерил, всё говорил: «Вот обратно поедем, доберёмся до их этого села, я из неё всю душу вытрясу». Но история интересная, жалко, девочки больше ничего из старушек вытянуть не смогли.
Почти всю ночь утешал Женьку. Ехали они с какими-то бабками в купе, так те им жуткую историю рассказали, а концовку при себе оставили. Женьке жутко любопытно было, чем же всё закончилось, всё пыталась допытывать бабок, да те молчали, как партизанки. Потом выходить стали, их остановка мол. Женя напоследок решила всё же попытать счастья, да полезла снова к старой ведьме с расспросами, а та посмотрела на неё и говорит: «Ты дитя, лучше сойди с поезда, покуда не поздно. Сейчас вдвоём вы туда едете, а вернёшься ты одна. Да и то, одно лишь слово. Ничего твоего то в тебе не останется, помяни моё слово». Женя в ужасе, сразу на меня подумала, не на Лизу. И сразу в слёзы. Почувствовала говорит, что так и будет, что мне грозит беда какая-то, что не вернусь я с ней. В общем долго рыдала, пока Даниил ей стопку не налил, а как выпила, так вроде поутихла. Я говорю: «Да почему ты на меня то подумала, ведь вдвоём вы с Елизаветой ехали, а о нас бабки даже и не знали!», твердит всё то же: «Я так чувствую, я знаю, что она о тебе говорила».
Ладно, к утру успокоилась, да уснула. Благо у нас попутчика не было, положили её на верхнюю полку. Елизавета заходила, справиться о Жене, увидела, что спит – покивала и к себе ушла. Даниил за ней выбежал пулей, правда вернулся через пару минут, грустный до невозможности. Что-то у них неладное, как бы не стало проблемой для нашей великой экспедиции.
Вот они, тяготы любви. Как Женька у нас спать легла, я сразу подумал: «Надо сходить к Лизе, она же там одна, а вдруг чего». Ну, конечно, были у меня и свои мотивы. Всё же мало ли, вдруг сердце королевы наконец растопится, я бы с ней незабываемую ночь провёл. Подумать только: тихое перестукивание поезда, мелькающие в окне деревья, луна светит – сплошная романтика. Только я собирался с духом: сама зашла к нам, узнать, как там Женька. Убедилась, что всё хорошо, да к себе ушла. Ну а я, значит, взял всю свою волю в кулак, пошёл за ней следом, так сказать, проводить до купе, да под предлогом там остаться. А она: «Даниил Максимович, будьте любезны, негоже с дамой без попутчиков купе занимать. Нас с вами могут не так понять. Давайте не будем всё усложнять, поймите, вы не в моём вкусе».
Не в её вкусе, ну надо же, королевишна! А кто в её, книжки да газеты? Да бабки с дедками, которые истории глупые рассказывают? Тьфу… я-то думал, она уже проникаться ко мне начинает, вроде бы общаться на работе больше стали, даже о себе что-то рассказывала. А тут нате вам: «Не в моём вкусе». Два года за ней бегаю, а толку ноль… Обидно, что сказать. Вот уже утро, спят все пока. Добью бутылку, а то щемит сердце, спасу нет. Вернёмся – найду нормальную женщину. Ну её, эту Елизавету Егоровну.
— Я помню, думал тогда: «Да, вот это компашка у нас собралась: страдалец-алкоголик, глупый герой, истеричка, да неприступная барыня». И знаете, всех понять мог легче лёгкого, особенно после того, что у самого в жизни случилось. Я ж за три года до этого семью свою потерял. Женился я рано, ещё в двадцать два года, жена красавица была… Дочь у нас родилась прекрасная, Дианой назвали.
Жили хорошо, душа в душу. Не тужили, Диана умницей росла. А вот как ей пять стукнуло, так стала замкнутой, звуков резких боялась и в темноте спать не могла. Говорила, будто бы в шкафу у неё кто-то сидит, сопит по ночам и шепчет тихо-тихо, ничего не разобрать. А потом и вовсе выходить начал, да напротив кровати стоять: большой, косматый, лицо как будто смазанное, не разобрать совсем, только глаза ярко-ярко горят, как две лампочки. Я в этот шкаф и заглядывал, и целиком залезал, и разобрал его да убрал подальше, но всё бестолку. Диане всё хуже становилось, врачи говорили – психологическая проблема. Даже на нас подумали, будто бы мы Диану запугали до полусмерти, плохие родители. Жена моя тоже в уныние впала, не могла смотреть как дочь с ума сходит.
В один прекрасный день они ушли гулять, а вернулась моя супруга одна. Глаза выпученные, двух слов связать не может. Как успокоилась, так и выдала: «На минутку только отвлеклась с соседкой поболтать, а Дианы на площадке нет. Я давай бегать, кричать, и вдруг вижу: в подлеске рядом платьице её красное. Присмотрелась - правда Дианка, идёт куда-то. Да только не одна, рядом шло чучело здоровенное, будто леший какой-то… Я – бегом за ними, сквозь подлесок промчалась, а их и след простыл».
Вот так и пропала наша дочь. И в милицию обращались, и в газеты – всё бестолку. Жена моя себя винить начала, не усмотрела говорит. Да и чего греха таить, я тоже её винил. Как можно не усмотреть за собственным ребёнком? Ходил со всеми поисковыми группами, все леса окружные облазили, пока не нашли её платьице, сложенное аккуратненько на поваленном дереве, километрах в пятидесяти от дома. Свекровь сказала тогда: «Лес её забрал». А я верил, что просто тварь какая-то, вполне человеческая, увела Диану и с концами.
В общем супруга моя жить так больше не могла, пока я только о себе думал да не замечал, как ей плохо, мысли ей всякие в голову полезли. Мол Диана ждёт маму, надо просто сделать дело, и они будут вместе. А папка потом придёт, когда время наступит. Ну и что вы думаете? Меня жена, конечно, любила, но не так сильно, как собственное дитя. Возвращаюсь с работы – висит в петле, да записка на столе: «Мы будем ждать тебя».
Для меня это было конечной точкой. Я запил, и сильно запил. Практически полгода не выпускал из рук бутылки, пока меня не нашёл Франкенштейн. Работка говорит для тебя есть, опасная, но высокооплачиваемая. Меня тогда деньги не интересовали, а вот опасность – другое дело. Сам я на себя руки наложить никогда не смог бы, слишком слаб духом, а вот опасная работа всё сама за меня могла сделать. Правда, сейчас я уже так не думаю.
Остаток пути до (ДАННЫЕ ЗАСЕКРЕЧЕНЫ) проехали спокойно. Женя вернулась к нам в купе ещё вчера днём, вроде успокоилась. Я пыталась поднять тему, обсудить – но она категорически отказалась обсуждать и этих бабок, и Артёма, и вообще всю нашу экспедицию. Так что оставалось только читать, да разгадывать кроссворды, которых Даниил набрал целую кучу, спасибо за это. Неприятно было отшивать его, он ведь вовсе не так плох, но я не готова снова вступать в какие-либо отношения. Не вынесу я этого больше.
Как выбрались из поезда – красота, куда ни глянь. Сплошные леса вокруг, но местность болотистая, местные говорят – в лес лучше не лезть, если дороги не знаешь. Григорий арендовал две машины, «под нужды партии» сказал, да к нам, в общем-то, вопросов особо не было. Такое чувство что город здесь очень сонный, жизнь практически застыла на месте. Никому ничего не интересно, на нас даже и не смотрел никто, хотя сразу видно – либо москвичи, либо с другого крупного города. Везде представлялись журналистами и учёными, будто бы пишем исследовательскую работу.
До Волковки доедем примерно к полуночи, если в дороге не будет проблем. Жду не дождусь, когда наконец-то сможем своими глазами увидеть то, что происходит в этом местечке. Только вот не нравится мне всё это. Нутром чувствую, нас ждёт что-то очень нехорошее.
Мы прямо как светлые и тёмные, собрались в дорогу и едем, одни будут добро сеять, а вторые – злодействовать. «Нивы» нам выдали - одна белая, другая чёрная. Угадайте, в какой мы сидим? Разделились так: Я, Женя и Даниил за рулём в белой «Ниве», Григорий и Елизавета – в чёрной. Не знаю уж чего Даниил не захотел везти Лизу, два дня на неё не смотрит уже, вздыхает всё иногда, да бормочет что-то себе под нос. Обстановочка, если честно, угнетающая. Ещё и Женька молчит всю дорогу, в окно пялится, а говорить ни о чём не хочет. Не страшно, у меня с собой куча кроссвордов, которые Даниил осмотрительно закупил, есть чем заняться.