taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 82)
— Ты все-таки подумай, Кид. У нас Бэтти, вообще-то, популярностью не пользуется, мужчины предпочитают девушек пониже.
Гюнтер хмыкнул:
— Это все от комплексов. Стесняются показаться ниже дамы. Глупости! Мне плевать, какого дама роста. И опять же — мне нравятся длинноногие!
Нэнси хмыкнула чуть растерянно, покосилась на обсуждаемую особу и, наклонившись к Киду, шепнула:
— Вообще-то, мужчины недовольны еще и тем… Как бы это… Чтобы ты понял. Ну, в общем, говорят, что она не очень активна. Бревно, проще говоря!
Гюнтер вновь оценил выбранную, осмотрев с головы до ног:
— А может, они не смогли подобрать к ней ключик? Не раскрыли ее чувственность?
Теперь засмеялась Мэри:
— А ты не боишься… Разбудишь в ней чувственность, а она раздавит тебя в порыве страсти!
Парень засмеялся и покачал головой:
— Нет, не боюсь. Зовите ее!
Признаться и сама Бэтти, присев за их стол, с некоторым сомнением посмотрела на Кида и шепнула на ухо:
— Парень, ты уверен, что правильно сделал, позвав меня?
— Не сомневайся, красотка! Из всех девиц здесь, ты мне понравилась больше всех! — и приобнял ее за талию, — Ну что… Опробуем сегодня кровать на крепость?
Чем вызвал дружный хохот всех присутствующих за столом.
— Ничего, ничего… Хорошо смеется тот, кто смеется последним! — подмигнул парень подружке, — что будешь пить?
Та негромко ответила:
— Знаешь, после того как я проснулась, я стирала белье. Поэтому не успела перекусить. Если тебе нетрудно, давай закажем перекусить что-нибудь посущественнее.
— Давай! Только полагаюсь на твой вкус. Вот виски и впрямь неплох!
Вскорости на столе появились блюда с курицей в кляре; овощами, приготовленными на решетке; ну и тушеная фасоль с каким-то острым соусом. Украшением стала бутылка виски, емкостью никак не меньше двух пинт.
«Всего-то литр по-нашему. На шестерых. Чего здесь пить-то?».
Глава 35
Хотя вчера и выдался день насыщенный, наполненный разными событиями, в том числе и весьма приятными, но Гюнтер продрал глаза, как обычно, лишь только рассветать начало.
«Это хорошо, что у меня в этом теле такой будильник выработался. Х-м-м… Пора вставать и приниматься за зарядку!».
Кид покосился на женскую голую задницу, располагавшуюся рядом с ним на кровати, хмыкнул:
«А может — ну ее, эту зарядку? Вот же… Станок для упражнений. Но… Нет! Сила воли плюс характер!».
А попец у Бетти был ладный, ничего не скажешь. Правильный такой попец, приятных форм и наполнения. Молочно-белая гладкая кожа, крепкий, с немалыми ягодицами. Из-под одеяла только он, попец этот, и высовывался, как будто на что-то намекая, к чему-то приглашая. Хотя — нет, вон еще роскошная грива рыже-русых волос рассыпалась по кровати.
«Сколько раз она эту гриву закручивала, заматывала в течение ночи, но упрямые волосы все так и норовили рассыпаться снова!».
Натянув штаны и нижнюю рубаху на тело, привычно вбив ноги в сапоги, Гюнтер подхватил подмышку саблю из шкафа и, почти на цыпочках, выбрался из комнаты. Во всем здании стояла тишина, лишь в зале, где-то за барной стойкой шебуршался, прибираясь, все тот же мальчишка-официант.
На улице было хорошо: свежо, тихо. Чуть показавшееся над горизонтом солнце пока не палило землю своими жгучими по южному лучами. И трава, покрытая росой, посверкивала драгоценными камнями. Дышалось изумительно легко, и Кид принялся за разминку.
«М-да… Вчера я, честно говоря, немного переборщил с «выступлением». Х-м-м… А может, и нет, потом узнаем по отзывам присутствовавших!».
Сначала они просто болтали, сидя за столом, смеялись над немудрёными шутками француза и Марка. Попивали совсем немного, так — периодически «хлопая» по «шоту».
«Сколько там, в том «шоте» — граммов сорок, вряд ли пятьдесят. Под хорошую закуску, да с изрядными перерывами. Правда, как выяснилось, тот же «Чивас Ригал» — ни хрена не дешевый напиток. Говорят, настоящий шотландский, но — кто его знает?».
Приобнимая Бетти за талию, Гюнтер впал в отличнейшее настроение. Даже Шарль и Марк уже казались вполне приличной компанией. Потом, после третьего или четвертого тоста, спиртное докупил «блондин», а Кид, чувствуя левой рукой тепло женского тела даже сквозь одежду, вдруг «разбушлатился»: начал шутить, сыпать шутками-прибаутками, рассказывал анекдоты. Правда, последние приходилось все же фильтровать: далеко не все они заходили здесь и сейчас. Но некоторые пользовались успехом, даже повторить просили, чтобы запомнить. Веселье, смех, переходящий в дружный хохот, привлекли внимание и других девок, благо, что обилия клиентов на горизонте не наблюдалось: те двое неизвестных, посидев немного в зале, смылись на некоторое время с двумя феминами, а потом и вовсе «отчалили» в неизвестном направлении.
— Как, как? Гюнтер, повтори, чтобы я лучше запомнил: «Купи себе новые сапоги, потому как эти тебе явно жмут!», так, да? — переспросил Шарль под хохот слушателей.
Заводило еще и то, что девушка, сидевшая рядом и поначалу несколько сторонившаяся его объятий, смотревшая со все большим и большим удивлением на парня, в какой-то момент сменила взгляд на явно заинтересованный, и сама принялась прижиматься все теснее. И Мэри с Нэнси — тоже поблескивали глазками все чаще в его сторону.
В какой-то момент, явно пребывая на подъеме, Гюнтер сходил в свою комнату и достал из сумки губную гармонику. И пусть в зале практически не было немцев — кроме него самого — но этот язык более или менее понимали многие. Очень уж много немцев все больше заполняло эту страну, новую для себя родину. Так что, когда он последовательно затянул сначала «Товарища», а потом и «Вен ди зольдатен», практически все понимали, о чем песни, а потом многие и подхватывали, пусть и коверкая слова и частенько не попадая в лад. А уж после «Лили Марлен» Бэтти сама, крепко прижимаясь к нему, приобняла его за талию.
После определенного этапа своего развития как сновидца, получив в багаж знаний немецкий и французский языки, Плехов, как уже говорилось, с любопытством погрузился в изучение этих языков на практике. Попросту накидал на флешку кучу всяких-разных песен, слушал их в дороге, а потом и подпевать стал, когда понял, что все это ни морок и не привиделось ему — понимание, знание и способность говорить на них.
В дороге, после суматохи будней очень взбадривали некоторые песни, а именно: марши разных времен. Они ведь и предназначены были именно бодрить, прогонять усталость, будоражить кровь и нервы, изгонять страх. Так что в багаже знаний у Плехова имелось многое, надо бы только вспомнить и упорядочить, привести в соответствующий вид. Вот и почувствовал Гюнтер волной пришедшее знание одной старой песенки. Песня та была то ли немецкая, то ли брабантская — кто там разберет в глубине времени, кто и на каком языке ее пел изначально?
Проиграл долгое вступление, помогая себе шлепками свободной руки по столу и притопывая ногой, Кид затянул:
— Вас воллен вир тринкен сибен Таге ланг?
Вас воллен вир тринкен, со айн Дурст.
Что мы будем пить целых семь дней?
Что мы будем пить? Такая жажда!
Хватит на всех! Мы пьем все вместе!
Выкатывай бочку!
Мы пьем все дружно, а не по одиночке!
Прослушав первый куплет, присутствующие взревели от восторга. Дальнейшее пение можно было считать хоровым. Точнее, хоровым стал припев, ну — кто как мог!
«И ведь не пьяные были. Х-м-м… Правда, мне все же пришлось помассировать свое брюхо, чтобы несколько снизить степень опьянения. Но ведь если соображал, помнил об этом, значит, и не был пьян!».
Под веселье и смех, под упорство хмельного Шарля, громко доказывавшего всем подряд, что именно Гюнтер сам и пишет все эти песни, Кид шепнул Бэтти:
— Не желаешь ли прогуляться до моей комнаты?
Девушка внимательно посмотрела ему в глаза и предложила:
— Ты только больше не пей, хорошо?
В комнате он сразу схватил ее за попу, притянул к себе и попытался поцеловать, но Бетти уперлась ему в грудь руками:
— Ты с ума сошел, Кид?
— С чего бы это? — опешил парень.
— Со шлюхами не целуются!
— Это кто так решил? — удивился Гюнтер.
— Ну… Никто не целует девок в борделе, — пожала плечами девчонка.
— Ерунда! Я — не этот «Никто», меня зовут Гюнтер и я хочу поцеловать тебя, — снова потянулся к ней.
— Да ты пьян, Кидди! — засмеялась она.
— Вздор! Это вздор, и я докажу сейчас, что ты не права!
А потом… Потом было сумасшествие.
«Дорвался малец до женского тела. Бревно, бревно… Ага, где там — бревно?! Что мы вытворяли ночью — словами не описать!».
Хорошо, что в заведении в эту ночь, кроме него и его приятелей, больше никого не было. Помнится, что Бесс кричала.