taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 60)
— И что же нам теперь… Сортир каждый вечер ладить? — задумался Пулавски.
— Ну зачем же сортир? Можно просто яму выкопать, чтобы все гадили только туда, а не срали по всей округе. Потом поутру перед отъездом — закопать ее, дерном прикрыв, чтобы следов не оставить. Воду можно тоже не кипятить, если из хорошего родника ее набирать. А вот руки мыть — все-таки нужно! И утром, и перед едой… Да и вечером — тоже неплохо бы.
И у них с Паулем добавилась еще одна обязанность. А как иначе? Инициатива, она того — любит иметь самого инициатора!
Местность была все же разной: то поля, засеянные разными культурами, то сады, то фермы и плантации табака, а то и лес и предгорья. Когда интересно… Ну, пусть будет — разнообразно и красиво, а когда — откровенно скучно. Вот в очередной такой скучный раз Гюнтер и вспомнил про свою губную гармошку. Вытащил, продул и…
«Как там было-то? Так-так-так…
Нет, он не собирался петь, и уж тем более — на русском языке. Он просто пытался подобрать мелодию.
— И чего ты так заунывно вытягиваешь? — сморщился Шарль, — Как кота за хвост тянешь.
— Да вот… Что-то в голову пришло, пытаюсь подобрать… — пожал плечами парень.
— Что тебе пришло в голову, Кид? Что вообще может прийти тебе в голову, если только не как подглядеть за купающейся соседкой? — фыркнул Марк.
— Это дело тоже неплохое… — начал было Гюнтер, но его перебил Пауль, возмутившийся за друга:
— Если хочешь знать, Диллингс, Гюнтер уже сочинил несколько песен!
— Да ты что? — насмешливо протянул Марк, — Надеюсь, не новые церковные псалмы?
Киршбаум вытаращив глаза, собрался ответить какой-нибудь резкостью, но Гюнтер остановил его:
— Не стоит, дружище! Пусть его. На Востоке арабы говорят: «Собака лает, караван идет!».
Теперь настала пора блондину возмутиться:
— Ты кого собакой назвал, сопляк?!
— Это — иносказание, Марк, если ты не понимаешь. Иносказание! — подал голос с облучка фургона Сэм, — Оно означает: говори что хочешь, мне — все равно!
— А что, правда ли, Гюнтер, что ты сочинил какие-то песни? — влез своим басом Литл Джек, — Может, споешь, а то здесь до самого вечера будут тянуться эти поля и сады.
Как Гюнтер не хотел, но приятель весело ткнул его вбок:
— Запевай, Кидди!
Гюнтер вздохнул, плюнул в пыль под копытами коня и начал:
И приятель с энтузиазмом подхватил. И пусть не все поняли смысла песни, но мотив понравился всем. Только Шарль опять скорчил морду и прошипел:
— Опять эти дурацкие бошевские песни!
Гюнтеру и Паулю пришлось еще трижды петь этот марш. В конце концов, не только Пулавски подпевал им, но даже и Джек, и Айвен. Потом они спели «КарлМарксШтадт», и снова исполнили его на бис. Но в конце концов Кид петь дальше отказался наотрез, сославшись на заболевшее горло.
Джо пробормотал задумчиво:
— Никогда прежде не бывал рядом с тем, кто сочиняет песни. Всегда их сочинял кто-то, кто находился где-то далеко-далеко. Как будто и вовсе в каком-то небытии или другом мире. Где я и где поэты? А здесь — смотри-ка ты… Молодой парнишка в моем десятке сочиняет песни. Запомните, джентльмены! Возможно, вы когда-нибудь еще будете хвастаться тем, что были в одном десятке с автором известных песен.
Чем донельзя и смутил Гюнтера.
— Ты не морщись, парень… Всякое бывает, но, если у тебя вдруг стало получаться что-то достойное — зачем же стесняться этого? Пробуй дальше…
Дни шли за днями, но ничего особого не происходило. Дорога, дорога, ночевки в лесу или на околице маленьких деревень, или в сарае очередной фермы. Лица новых людей уже примелькались, поднадоели, и новизна исчезла. И Гюнтер уже не пытался с интересом вслушиваться в разговор десятника с очередным фермером.
«Ничего нового. Все то же самое. У кого свиноматка опоросилась, у кого кобыла принесла сразу двух жеребят. Кто-то, ранее неизвестный мне, умер, а у кого-то жена родила ребенка. Все то же самое! И даже замечательные виды долины уже осточертели до изжоги. И сама Шенандоа, которую месяц назад так хотел увидеть, ничего нового не принесла. Ну, река! Ну, небольшая совсем. Переплыть, если не на стремнине, а на равнине — плевое дело!».
— Да… Не всегда, стало быть, это правило срабатывает! — как-то вечером после ужина пробормотал Сэм.
— Какое правило? — переспросил Пауль.
— Да, Джо говорил, что новичкам везет. И все решили, что в этот-то раз улов у нас точно будет. Но вот еще пять дней, и мы выйдем в окрестности вашей, Гюнтер, фермы. А значит, и рейду — конец. Проверили вроде бы все скрытые и тайные места и — пшик! Пусто. То есть, денежек нам с вами в этот раз не светит. Жаль… У всех у нас есть куда потратить эти доллары.
Глава 26
С самого первого дня, как только десяток собрался на ферме Пулавски, «двое из ларца» не упускали случая, чтобы не подколоть Гюнтера по поводу его сабли. Как только не изощрялись «блондин» с «французом», но Кид был сдержан и на «подкусывания» не велся. Эти двое балбесов старались все же палки не перегибать и занимались «саркастическими изысками» в те моменты, когда этого не мог слышать десятник.
Гюнтер завел себе правило: независимо от места их ночевки вставать на час-полтора пораньше и уделять это время занятиям с холодным оружием. А потом и вовсе выпросил у Джо крайнюю «вахту», то есть время дежурства непосредственно перед пробуждением десятка. Это нельзя было назвать постовой службой и уж всяко патрульные не «тащили фишку» часового. Здесь было более бытово: к моменту подъема натаскать воды, раздуть угли костра и подкормить его хворостом, а потом и разбудить Сэма, чтобы тот приготовил завтрак на всех. Но и поглядывания по сторонам во время ночного бдения никто не отменял.
Так и повелось: в предрассветном сумраке на биваке патрульных всегда можно было разглядеть смутный силуэт парня, который, отойдя чуть в сторону, сначала разминался, а потом отрабатывал связки. Переходы, удары, выпады и различные формы защиты.
Через несколько дней по просьбе Пулавски, после ужина Гюнтер продемонстрировал свое владение саблей. Опять же — на лозе, в пешем порядке и работе верхом. Патрульные прониклись, признали это изрядным, но в пользе сего все-таки усомнились:
— Не пойму я, Кид, на кой хрен тебе все это нужно? — пожал плечами Литл Джек, — Пока ты со своей саблей до меня доскачешь, я тебя уж точно ссажу с коня из дробовика.
Гюнтер не возражал, только уточнил:
— А если вдруг ты не попадешь, и дробовик будет разряжен, что ты будешь делать? У меня-то сабля.
Здоровяк фыркнул:
— У меня еще «Патерсон» на этот случай есть! Шесть камор в «бочонке», и все непустые.
— Джек! Все так, но… На твой дробовик у меня есть и свой дробовик. На твой «Патерсон» у меня есть два «Ремингтона». Но что делать, если все уже разряжено?
— Это как так-то? — удивился простоватый верзила, — То есть, ты хочешь сказать, что мы… И ты, и я разрядим друг в друга сначала дробовики, потом револьверы, но ни разу не попадем? Что за бред? Промахнуться можно, здесь дело случая. Но — раз промахнуться, другой раз промахнуться, но не семь же раз подряд палить мимо?! Нет, Кид, такого не бывает. Непременно кто-то в кого-то да попадет!
— Я сейчас про другое… А если не ты и я, вдвоем, а множество людей, противников, которые сошлись в конной свалке. Дробовик — в одного, револьвер — в другого, третьего… А потом что? Кусаться, царапаться или на кулачках сойтись? Так верхом на кулачках как-то… Неловко выйдет.
Литл начал сердиться:
— В таком случае… В таком случае я перехвачу дробовик за ствол и буду отбиваться прикладом! Да и где ты смог увидеть такие свалки, чтобы толпа народа билась с такой же толпой? Ерунда какая-то…
— Ну, мой дед в такой ерунде, как ты говоришь, участвовал больше десяти лет, — усмехнулся Гюнтер.
— Ай, это все там, в Европе! У нас такого быть не может. С кем так биться, с индейцами, что ли? Так они так не воюют, все норовят из засад и из кустов действовать.
— Ну-у-у… Сейчас не воюют. Но кто знает, что будет через три года или пять лет? Может, и у нас такое начнется…
— Прикладом ты, Джеки, махнешь один только раз, — вмешался Айвен, — Второго раза не будет. Просто ты сразу сломаешь дробовик и все. Но в чем я сомневаюсь, так это в том, что у нас такое может начаться. Здесь я на стороне Джека, Гюнтер.
В общем, коллективное решение было таким: придурь это, а не нужное дело, но если юному Майеру хочется так время убивать — пусть, дело его. Мало ли кто и как с ума сходит? Гюнтера это полностью устроило:
— Считайте, что это у меня своего рода гимнастика для развития мышц и тела.
Вот и в очередное погожее и росистое утро, Гюнтер упражнялся с саблей. Сэма он уже разбудил, костер горел, вода была принесена загодя. Краем глаза он заметил, как проснувшись, потянулся Марк. Рядом «Француз», позевывая и почесывая голову, закручивал первую за день самокрутку.
— Этот опять со своей железякой пляшет… — пробормотал «блондин», — Вот не лень же человеку…
— Х-м-м… А ты знаешь, у него даже красиво получается, — признал Шарль, — Это ты, приятель, правильно сказал — как будто танцует он.
— Не… Я предпочитаю танцевать с какой-нибудь девкой или дамочкой помоложе, — вздохнул Диллингс, — А так… У-у-а-а-ф-ф… Что-то я не выспался сегодня! А так как этот Майер… Пустое это дело. Пустое, а потому — глупое!