taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 58)

Пару секунд продолжалось молчание, которое, впрочем, было разорвано диким хохотом. Хохотали все, даже десятник негромко смеялся, вытирая уголки глаз платком. Француз, надо отдать ему должное, сначала прищурившись, посмотрел на Кида, но потом все же включился в веселье.

— А ты веселый парень, я посмотрю! — протянул «блондин», после того как все успокоились.

— Стараюсь. Один неглупый человек как-то сказал: «Я бы сошел с ума от происходящего вокруг, если бы не смеялся!».

— Так, ладно. Посмеялись и довольно! — вновь пристукнул по столу рукой Пулавски, — Я уже представил вам, джентльмены, нашим юных товарищей. Теперь дело за вами:

— Этот наглый блондинчик, как вы уже слышали, Марк Диллингс. Его приятель — Шарль Тьерри. Но я чаще называю его Карл: мне так привычнее, а он не обижается.

— Как всегда, эти боши все исковеркают… — пробормотал француз.

— Дальше… Самуэль Мур, или просто — Сэм, — толстячок приподнял котелок, — Опытный патрульный, больше десяти лет разъезжает по округе. К тому же, Сэм — наша выручка, именно он накормит нас, когда мы проголодаемся, лучше всех разобьет лагерь и присмотрит за нашими припасами.

«Завхоз, стало быть. Понятно. Этот человек не просто может стать источником информации о десятке, но и… С завхозом нужно всегда дружить. А блондин и француз — придурки, если этого не понимают и, похоже, подначивают Сэма!».

— Брюс Валентайн, — «Это Данди!», — Наш следопыт, наши глаза и уши. Никто лучше его не знает земли и нашего округа, и земли наших соседей. Пожалуй, его можно было бы назвать белым индейцем, по его навыкам и умениям. Назвать можно было бы… Но не стоит, он почему-то на такое обижается.

Данди, улыбнувшись лишь губами, приподнял шляпу.

— Джек Кастер, — указал сигарой на верзилу десятник, — Или же — Большой Джек. Силач — каких поискать!

— Я бы назвал его — Литл Джек… — пробормотал Кид тихо, но был услышан:

— Почему, Гюнтер? — удивился Пулавски.

— Ну-у-у… Чтобы никто не догадался, о ком идет речь! — пожал плечами парень, вновь вызвав смех у милиционеров.

— Шутник… — кивнул блондин приятелю.

— Айвен Рокери, — представил Джо серьезного крепыша-ковбоя, — Наездник, стрелок, серьезный малый. Кстати, Айвен! Было бы неплохо сравнить, кто из вас стреляет лучше: ты или Гюнтер. Надо признать, этот парень доставил мне несколько нервных минут, когда мы состязались с ним в стрельбе.

«Айвен? Интересно. Айвен же — английская транскрипция русского имени Иван. Он что, русский? Или из потомков переселенцев из России?».

— Все! Представление окончено. Джентльмены! У вас полчаса на оправку, поправить упряжь, и мы выдвигаемся. Марк! Если вы с Карлом опять обоссыте мне забор, я заставлю вас скрести его зубами, а потом заново красить. Вам все понятно?

Глава 25

Как оказалось, не все патрульные работали верхом. В десятке Пулавски имелся и небольшой фургон для различного рода припасов. Хоть и останавливались чаще всего на дневки и ночевки милиционеры на фермах, определенных договором с властями округа, то есть могли пополнить припасы продовольствия и фуража, и сами подкормиться домашним ужином, но бывали ночевки и в лесу, там, где ферм не было. Глухие углы, предгорья, а то и сами горы, где ведение какого бы то ни было хозяйства было затруднено — их тоже необходимо было проверять. Поэтому в том самом фургоне и перевозились: овес лошадям, продукты длительного хранения — людям, ну и всякое прочее барахло типа палаток, тентов и попон, войлока для подстилок и одеял. Сюда же Пауль с Гюнтером сгрузили все свое лишнее, не требующееся ежечасно, изрядно облегчив тем самым участь своих верховых животных.

«Скорее всего, именно в этом фургоне перевозятся и пойманные беглые, если служба будет удачной и позволит чуть улучшить материальное благополучие самих патрульных!».

Фургоном управлял все тот же Сэм. Его расседланная лошадь трусила рысцой, привязанная к задку фургона.

Когда выезжали, Гюнтер услышал, как «Данди» спросил десятника, каков будет план патрулирования на этот раз. Пулавски озвучил, как давно принятое решение:

— Начнем с юго-запада. Объедем фермы, заглянем к соседям, поинтересуемся, как у них дела, а потом против часовой стрелки…

Улучив момент, Гюнтер спросил:

— А нам что делать? Я имею в виду — как двигаться? Впереди, позади?

Джо посмотрел на него с интересом:

— Х-м-м… Дед тебе рассказывал о порядке движения воинских колонн?

— Ну, так… Немного. Кое-что я помню: авангард, арьергард, основная колонна. Походная головная колонна, передовые разъезды…

— Ну, в передовой разъезд я вас никак не пущу, — усмехнулся Пулавски, — Мы все же не армия, и здесь у нас не вражеская территория. Люди знают патрульных в лицо, а увидев вас, незнакомых, могут и всполошиться. Чужие, вооруженные… Нет! Впереди поедут…

Десятник нахмурился и вполголоса выругался:

— И этих двоих — тоже вперед не пошлешь: либо опять что-нибудь набедокурят, либо — уже ранее набедокурили и их могут принять очень даже горячо. По старой памяти. Эй, Джек! Литл Джек! Я к тебе обращаюсь: давай с Айвеном вперед.

«М-да… На кой хрен тогда в десятке вообще этих двое мудаков? На хер бы их послал и не задумывался больше, натворят они что-нибудь или не натворят?».

Но через несколько дней все тот же Сэм объяснил Гюнтеру на привале вполголоса:

— Нет, Кид, ты не совсем прав. Марк с Шарлем, конечно, те еще субчики, но что у них не отнять — смелые до безрассудства. Точнее, Марк — смелый до безрассудства, а Шарль все-таки с головой дружит. В драку оба лезут — не раздумывая. Да и стрелки не из последних. Года четыре назад нас прижали в одном распадке… Случайно получилось. Мы когда некоторые участки объезжаем… Ну, из тех, где можно встретить этих «подземных железнодорожников» с беглыми неграми. Обычно мы делимся на две части: одни едут одной тропой, а другие — ну, вроде как в обход. Вот так мы и наткнулись на большой караван: негров было двенадцать человек, да «проводников» четверо. Обычно такого не бывает, много это для них. А здесь… В общем, мы в распадок заехали с одной стороны, а они сюда же — с другой. И до последнего момента друг друга не видели, представь! Там еще речушка небольшая шумит… Нос к носу, в общем. Ну и сразу — пальба! Эти ребята, проводники, которые, они парни куда как резкие, им на каторгу никак не хочется. Товарища нашего сразу пулей в колено, ну, вы про него слышали, Кроу, еще за столом Джо о нем говорил. Валентайна убитой лошадью придавило, никак ногу не вытащить. В общем, чуть не Ватерлоо получилось. Меня тоже там в плечо зацепило…

Сэм затянулся табачком из трубки, с удовольствием выпустил дым.

— А тут эти двое — как чертики из шкатулки… Видел, быть может, такие дурацкие шкатулки — на кнопку нажимаешь и выскакивает страшная образина. Вот… То есть, Марк с Карлом. И ну палить в этих мерзавцев. Да не останавливаются, так и бегут на них, прямо вот в полный рост!

— И чем закончилось?

— Ну… Закончилось все не очень хорошо. Четверых этих, белых, мы укокошили. Точнее, троих, а четвертый чуть позднее сам богу душу отдал — сильно он пораненный был. Еще в суматохе пятерых негров подстрелили. Да уж… Вот такой случай был. Большой тогда шум был! Нас еще чуть не полгода в суд, в Ричмонд, таскали. Все проверяли — вправе ли мы были стрелять или нет. Сюда даже федеральный маршал приезжал, а это «птица» в наших краях совсем уж редкая.

— Я так понимаю, что для вас все закончилось благополучно?

— Ну, да… Только вознаграждения за негров мы не получили, их сразу из Кристиансбурга куда-то увезли.

— И часто такое случается? — Гюнтер почесал башку, очень уж под шляпой она потела.

— Такое? Нет, нечасто. Обычно проводники больше трех, четырех негров… Ну, максимум — пять! Не ведут, да. А еще чаще: один проводник и три черномазых. Увидишь их, а они сразу врассыпную. Попробуй их еще поймай, в лесу-то!

Гюнтер обратил внимание, что они совсем не останавливались в богатых поместьях плантаторов, не останавливались и на совсем нищих фермах. Местами их отдыха становились этакие «середнячки». Почему так получается, он и спросил в следующий раз Сэма. Тот хмыкнул, посмотрел на Кида и с ухмылкой ответил:

— Плантаторы не любят, когда мы к ним заезжаем. Они платят свои триста долларов в год и считают, что сделали и так слишком много для патруля и порядка в округе. Так повелось уже давным-давно. К беднякам заезжать? А что у них взять? Они и сами живут впроголодь. И пусть компенсация обязательно будет, но… Овса у них толком нет, а тот, что есть мелкий и грязный, своего коня кормить таким — себе хуже делать. Пожрать у них — тоже ничего хорошего. Получается, уже сами патрульные к таким заезжать не любят.

— Мой папаша не отказал бы в крове патрулю! — заявил Пауль.

Сэм усмехнулся:

— Это ты так думаешь, или папаша сам тебе так и сказал? Это, Пауль, не приятеля своего на ночлег пригласить. Здесь десять голодных, грязных и вонючих мужиков к тебе в дом запрутся. И коней столько же! Как ни крути, а изрядный переполох и расходы немаленькие. Да даже не в расходах дело: неудобство! Неудобство, шум и грязь — вот что не нравится богатым гражданам.

Пауль задумался и промолчал.

— Но и я не помню, чтобы патрульные приезжали на ферму моего деда, — влез, в свою очередь, Гюнтер.

— Х-м-м… А ферма твоего деда не очень-то удобно расположена, Кид. Она как бы на конце всех патрульных маршрутов. С какой стороны ни начинай круг, все одно в ваши места в самом конце заглядывают. А если патруль к концу идет, зачем же ночевать невесть где, если можно чуть поторопиться и закончить его уже в Кристиансбурге? Так что на вашу ферму мы только проездом заглядываем.