taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 56)

Рыжая смутилась, но потом сразу воспрянула:

— А если и так? Ты против, что ли?

Кид засмеялся:

— Нет, не против. Даже очень не против! Но просто схема меняется: я даю тебе деньги сейчас и сразу. Ты покупаешь обувь и носишь ее, вся довольная.

— Ага… А потом постепенно рассчитываюсь с тобой, да? А что? Я согласна! — засмеялась Гленна, — Только… Это же посчитать нужно, сколько раз… Погоди. Два квотера за один раз… Это я так считаю, потому как уверена, что ты не удержишься от того, чтобы не облапать меня всю. То есть, доллар за два раза. Четыре доллара это…

— Восемь раз, красавица! Не утруждай себя подсчетами, — кивнул Гюнтер.

— Восемь раз. Восемь раз — это немало! — задумалась девчонка.

— Ага… А представь, что тебе понравятся башмачки за пять долларов? — самодовольно подмигнул он подружке.

— За пять долларов? А что, ты готов и пять долларов заплатить?

— За такие свидания с тобой? Готов, без сомнения!

Глава 24

К ферме Джозефа Пулавски они подъехали ближе к десяти часам утра. Всю дорогу от Кристиансбурга Пауль донимал Гюнтера вопросами по поводу его приобретений: то нож ему не нравился — больно мал и короток, хотя Киршбаум и признавал, что в руке сидит ловко; то на кой черт ему сдались эти малые ножики, куда и как Кид их метать собрался; то расспрашивал по поводу перчаток.

А перчатки Гюнтеру сразу пришлись по душе. На руке сидели, как… Перчатки! А как же еще? Кожа была тонкой, тщательно выделанной, светло-коричневого цвета. И подкладка приятная на ощупь — вроде и не шелк, но мягкая, уютная, чуть прохладная.

— Пауль! Ну чего ты пристал, а? Посмотри сам: клинок ножа семи дюймов длиной, то есть вполне достаточный. Да будет тебе известно, мой друг, что сердце расположено за грудной клеткой на глубине… Вот, примерно равной ширине ладони. То есть чтобы поразить противника в сердце, длины ножа — за глаза хватает! Другие, важные для человека органы и того ближе: что почки, что печень…

Называя предполагаемые объекты поражения, Гюнтер показывал их расположение на себе. Он вообще не был склонен верить дурным приметам, в том числе — не показывать на себе.

— Метательные ножи? Я видел их как-то в каком-то рекламном листке. Там еще про циркачей речь шла.

— Ну и на что они тебе в обычной жизни? — приятель излучал скептицизм.

— Ну, представь… Тебе нужно кого-то убить быстро и бесшумно, незаметно для других. Шлеп ножом в спину или в горло! Ни тебе выстрелов, ни прочего ненужного кипиша.

— Ты как будто на индейские территории собрался! — хмыкнул Пауль, пропустив мимо ушей незнакомое слово, — Говорят, именно там противники соревнуются друг с другом в маскировке, бесшумности скрадывания и молниеносной смерти.

— Да мало ли куда меня может занести жизнь! — усмехнулся Кид, — Но знания и навыки, а также опыт — это тот багаж, который руки не оттягивает и спины не ломит. Попробую освоить это умение, может, что и получится путное.

— А на сколько их можно метнуть?

— Ну-у-у… Думаю, футов на двадцать. Но это чтобы наверняка. Полагаю все же, что поменьше.

— Тьфу, ты… Ну что это за расстояние? Тогда уж проще камнем кинуть! — Пауля он не убедил.

— А что — под рукой всегда будет подходящий камень? — но Киршбаум снова отмахнулся от аргумента.

— Ну а что это за пижонство с перчатками?

— Дружище, протяни мне руку. Нет, ладонью вниз. Ага, вот так! — Гюнтер резко протянул ладонь по внешней стороне кисти Пауля, — Ну как, приятно? Вот-вот… У меня мозолей на руках… А вот вчера я подлечил твою мамашу. Как думаешь, понравится ли женщине с ее мягкой, нежной кожей, если таким рашпилем водить по ней? Вот видишь… Постепенно мозоли сойдут, а чтобы новых не было, мне и нужны эти перчатки.

Киршбаум задумался, сморщил в недовольстве физиономию:

— Ты вообще, Кидди, какой-то странный стал. Совсем другой! И иногда так напоминаешь мне моего папашу: тот тоже всегда старается все продумать и предусмотреть. И поучает, и поучает; и советует, и советует… Иногда — прямо вот до зубовного скрежета меня выводит!

— Слушай! Кто из нас более занудлив? Ведь ты же не имел ничего против покупки мной топорика? Даже сам купил его у кузнеца! — воскликнул Гюнтер.

— Ха! Нашел с чем сравнить?! Томагавк и правда вещь нужная — порубить сучья на костер, обухом что-то забить или выровнять. И вообще, я как-то и забыл прихватить топорик из дома. У моего папаши знаешь, сколько их с молодости набралось? Прямо хоть коллекцию развешивай по стене.

Домик Пулавски был небольшой, одноэтажный, но очень ухоженный. И сам дом ухожен, а палисадник с цветами вообще можно на конкурс выставлять. За домиком виднелись немногочисленные надворные постройки. Хозяин встретил их в компании незнакомых мужчин на веранде дома:

— Присаживайтесь, парни. Сейчас Элизабет принесет кофе. Подождем немного, должны подъехать еще двое, вот тогда я и представлю вас всем и всех — вам!

Невысокая, худощавая женщина неопределенного возраста…

Не понять было: то ли ей ближе к сорока, а то и за сорок лет, и она в этом случае, хорошо выглядит; или же ей немногим меньше тридцати, и тогда выходило, что жизнь ее была не из легких…

Да, женщина вынесла из дома и поставила на стол большой парящий ароматным запахом кофейник и блюдо не то с небольшими пончиками, не то с пышными маленькими лепешками. Но они были очень свежими, настолько свежими, что от них несло жаром плиты. А уж запах?! Запах был такой, что Гюнтер сразу вспомнил, что с момента поедания им бутерброда, поданного «жопастой» Ленни, прошло не менее четырех часов. Рот сразу наполнился таким количеством слюны, что открывать его не рекомендовалось категорически — потечет эта самая слюна и бескомпромиссно опозорит хозяина сего рта. Он покосился на Пауля: похоже, что его приятель испытывал аналогичные чувства. Пытаясь отвлечься от плотоядных дум, он исподволь принялся оглядывать своих будущих сослуживцев.

За длинным и широким столом, если не считать хозяина в торце его, сидели еще четверо. Все мужчины были явно бывалые, в довольно потрепанной, пусть и чистой одежде стиля, как сказали бы в реальности — аутдор. Такой аутдор, что включал в себя замшевые и кожаные атрибуты, шляпы разных мастей, сапоги — от высоких, кавалерийских, до коротких, щегольских, а также ботинок, как правило, грубых, самых что ни на есть пролетарских мастей. Все присутствующие были хоть сколько-то, но вооружены. В углу, прислоненными к стене, виднелись пара дробовиков, винтовка Энфильда, короткий кавалерийский штуцер. Но и, как успел заметить Кид, на поясах мужчин «короткоствол» тоже имелся.

По правую руку от Пулавски сидел интересный, фактурный такой мужичок. Фактура здесь — вовсе не его габариты. Габариты мужик имел, как раз-таки, довольно скромные: и ростом не высок, и в плечах не особо широк. Клетчатая рубаха, потертая жилетка, широкополая шляпа на голове. Обильная седина в волосах, с сединой же и борода. Хотя здесь было непонятно — это уже борода или же просто длинноватая щетина. Лицо продолговатое, несущее в себе некие черты благородства или же просто — интересное лицо. Обильные глубокие морщины, как будто процарапанные гвоздем вехи нелегкого пути владельца. И очень яркие, голубые глаза.

«Крокодил Данди, мать его!».

Рядом с Крокодилом сидел тоже интересный персонаж. Было даже неожиданно встретить такого в рядах милиционного отряда и, тем более — в десятке «охотников за головами». Маленький, пухленький… Даже не мужчина, а мужчинка. Плехов с трудом подавил улыбку, не решаясь окончательно сделать выбор: Денни де Вито или наш Александр Калягин в образе тети Ченслера? И котелок на голове персонажа только добавлял комичности образу.

По другую сторону сидели еще двое. Вот этих можно было вполне принять за тех, кем они и являлись. Первым сидел «ковбой Мальборо» лет тридцати на вид, серьезный, коренастый, внушающий. Рядом с ним — просто верзила, жующий табак. Здесь с типажом тоже все было в порядке: этакий простецкий парень — что в морду вмазать, что устроить дуэль в духе «Перестрелки в коррале ОК», что табун лошадей перегнать из Техаса в Канзас.

Надо сказать, что не только Кид ненавязчиво оглядывал своих новых знакомцев, те занимались тем же самым, только более открыто. Но надо отдать им должное: молчали, наверное, только — пока.

— Мать твою… Джек! Сколько раз тебе было сказано: не жуй свою гадость у меня на веранде! — раздраженно кинул верзиле хозяин, — Плюешься где попало, а мне потом Бэтти мозг выносит. Пойди подальше… Вон — к дороге, и сплюнь эту дрянь!

Верзила молча подчинился. Кинув взгляд вслед здоровяку, Гюнтер про себя усмехнулся:

«Интересно получается… Восприятие в каждом новом теле не в полной мере соответствует моему восприятию в реальности. Вот увидел темные круги на рубахе подмышками у этого «ковбоя», и никакого неприятия этому даже не ворохнулось внутри. А ведь в реальности я бы как минимум поморщился, а то и содрогнулся от такого: неопрятность же вопиющая, дурное поведение и наплевательское отношение к окружающим, бескультурье, в общем. А здесь — как будто, так и надо. Ну, потеет человек, что в этом такого — жарко же! Это не только данного случая касается, то есть неопрятности окружающих по меркам двадцать первого века. Это же и запахи, и виды. И даже отражение местных нравов у девушек и женщин не коробит и не отталкивает: «мохнатки» те еще, и тот же пот, и запахи. Нет, все мои знакомые женского пола вполне аккуратны и чистоплотны, насколько это сейчас вообще возможно. Но все-таки разница прямо бросается в глаза.