taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 4)

«Так! Что-то я отвлекся… Что там щебечет моя рыжая Ариадна, что выведет меня из лабиринта беспамятства? Ага… Ну, это местные новости. А кто у нас — задавака Марта? Ах, сестра моя двоюродная, вона чё! Да понял, я понял, что она придет присмотреть за мной ближе к вечеру, после дойки коров!».

Получалось, что здесь, в доме на земле, принадлежащей старому Карлу Фридриху Майеру, проживают…

«Блин! Они тут что, как в той сказке про терем-теремок друг на дружке живут? Я уже сбился считать, сколько у меня здешнего тут родственников! Хотя, вот же — у меня своя комната, пусть невеликая, но — своя! Значит, места всем хватает, не так ли?».

Выходило, впрочем, что старый Майер имеет здесь два дома, соединенных между собой переходом, в котором располагается общая кухня и столовая.

«Так. А семей здесь, выходит, проживает две: одна, совсем небольшая — непосредственно Карла Майера, а во втором доме, что размерами побольше, живет семья его младшего брата, Иоганна. Вот та семья — воистину большая! Ладно, эти подробности так просто не усвоишь — кто там кому и кем приходится и какого они, эти родственники, возраста. Что-то там и правда — многовато младших Майеров получается! Вот только понял, что Марта эта, которая задавака, что придет подменить Гленну, внучка Иоганна, то есть сродная сестра моей новой тушки. Так… А кто сама Гленна? Она же ирландка, а Майеры — немцы!».

Стало чуть более понятно: семья ирландцев Келли, к которой принадлежит и Гленна, — это арендаторы участка на землях деда. Живут они неподалеку, вот дед, после несчастья с внуком, и подрядил Гленну присмотреть за больным и поухаживать, если бог даст, и Гюнтер пойдет на поправку. Родители Гленны были поначалу против: у самих работы непочатый край, но Карл посулил по доллару в неделю, и те согласились: для бедных арендаторов и доллар — неплохие деньги. Но вот Гленне все же нужно отлучаться в течение дня — помогать матери по хозяйству. Ну и на ночь, не останется же… Тут девчонка хихикнула и чуть покраснела, что на ее лице, покрытом веснушками чуть менее, чем полностью, смотрелось забавным. Не останется же девушка на ночь в одной комнате с парнем!

— Хотя какой еще из тебя парень?! — обидно для Гюнтера усмехнулась рыжая.

В ответ на этот демарш Гюнтер посмотрел на девчонку так, как умел смотреть на дам поручик Плещеев. Рыжая вновь залилась румянцем:

— Вот еще… Не успел подрасти, а уже нахал-нахалом! — возмутилась она, отводя взгляд, — Это точно Киршбаум на вас так влияет. Сам — оторви да брось, и приличных людей такими же делает.

Которое уже упоминание некоего Киршбаума, да еще в такой ипостаси, утвердило Гюнтера в желании посмотреть, что там за исчадье ада? Скорее всего, парнишка сказал пару неумелых комплиментов девице, и вот уже — нахал и развратник.

Но память, кстати, подкинула воспоминаний, и получалось, что нет, не сильно-то Гленна преувеличивает. Пауль этот был младшим сыном соседа, довольно крупного плантатора. Круг общения сына местного богатея был невелик по причине удаленности от им же подобным, и потому вынуждено ограничен Майерами, то есть внуками старого Карла. Ну а младший сын богатого человека, он же по определению избалованный засранец, не так ли?

«Хотя память Гюнтера подсказывает, что Пауль в повседневности был вполне нормальным пацаном. Ну, несколько хулиганист, это — да! Непоседлив? Тоже верно! Избалован? В общении между мальчишками это не так заметно. Некоторые «заносы» Пауля, по причине статуса его папани, были исчерпаны самими Майерами давно — еще в пору босоногого детства. То есть, в одиночку Пауль поколачивал то Генриха, то Гюнтера, но, собравшись вместе, «в силах тяжких», пара Майеров регулярно одерживала верх над младшим Киршбаумом, чем постепенно и отвадила Пауля вести себя с приятелями и даже впоследствии — друзьями — неправильно. Надо отдать должное: папаша Пауля в таких случаях старался держать нейтралитет, а если и устраивал разборки, то поступал объективно и сына не выгораживал!».

Тонкости перипетий семьи Майеров следовало узнавать у задаваки Марты — все же некорректно расспрашивать о подобном постороннего человека, то есть Гленну. Девчонка, которой он задал вопрос о степени секретоносимости Марты, нехотя признала, что та, при всей своей заносчивости, секреты хранить умеет. То есть, о том, что Гюнтер потерял память, никому не расскажет. Скорее всего.

«Да мне-то и нужно всего пару недель этого секрета. Думаю, память начнет возвращаться, и тогда эти слухи и сплетни сами собой станут неактуальными. Просто сейчас не хочется, чтобы близкие люди смотрели на меня, как на душевнобольного. А кто таков человек, потерявший память? Ну, точно его нормальным не назовешь, не так ли? Посмотрим, что там за Марта, можно ли ее поспрошать по истории семьи Майеров? В крайнем случае, придется таиться и узнавать все постепенно и опосредованно, что, само собой, дольше и менее удобно!».

Глава 2

К моменту «смены караула», то есть к приходу Марты, Гюнтер успел немного поспать: все-таки болтовня Гленны его порядком утомила. Даже голова разболелась от ее трескотни! И пусть сновидец в данном случае был инициатором рассказов и пояснений девчонки, но уж больно она оказалась шумной.

«Эмоциональная девочка!».

Гленна успела покормить мальчишку бульоном с ложечки. Киду хоть и было до крайности неудобно, но и впрямь ложку в руках он толком держать не мог — руки тряслись и ходили ходуном. Самой девушке, похоже, это доставляло даже некоторое удовольствие: очень уж мордашка у нее была в этот момент ехидно-довольная. После кормежки на него накатила волна слабости, но такой, довольно приятной слабости. Потянуло в сон, потом мелькнула мысль…

— Гленна! А как я все эти дни… Ну-у-у… Под себя, что ли, ходил? — Кид почувствовал, как щеки обдало густым румянцем стыда.

Девушка засмеялась, а потом, тряхнув косами, бесхитростно и не очень-то деликатно ответила:

— Ну да, было! Меня же твой дед и для этого нанял. Не просто присматривать за тобой, но и в таких случаях ухаживать.

Рыжая внимательно посмотрела на красного как помидор Кида и не очень ловко успокоила:

— Да ты не стесняйся. Что в том такого? Я и с Коннором нянчилась, когда он маленьким был…

Гюнтер уже знал из болтовни девчонки, что Коннор — это ее младший брат, которого она старше ни то на три, ни то на четыре года.

— Да и отец, когда сильно болел, чуть не полтора месяца лежал, не вставая. Тоже я за ним ухаживала! — попросту рассказывала Гленна.

— Все равно… Неловко как-то мне! — пробурчал Кид, — Ладно бы там… Бабка какая-нибудь старая. А вот так — юная, симпатичная девчонка…

На «симпатичную» рыжая ответила довольной усмешкой:

— Да перестань ты! Ну что в том такого — больной же человек, себя не помнит. Да и нечего там у тебя смотреть. Пока, по крайней мере!

Тут она уже фыркнула от души, и, не сдержавшись, расхохоталась.

— Я еще расту, между прочим! — насупился Гюнтер.

— Ну-ну… Растет он! Ну и расти себе. Вот вырастешь…

Что должно было последовать за этим «вырастешь», Гленна не уточнила — рассмеялась вновь, вогнав Кида вновь «в краску».

«Однако! Шутки у них такие… Соленые. А ведь она католичка, должна же быть богобоязненной и глубоко верующей. Или нет? Что я вообще знаю про это время? Ну, что-то знаю, но про реальную жизнь людей сейчас в США — почти ничего! Вот в Российской империи чуть раньше, когда я был в прежнем сне, там всякого хватало. Были люди и истинно верующие, старающиеся соблюдать всякое-разное, но были и куда проще нравами. Так что… Люди всегда одинаковы — плюс-минус лапоть. «Облико морале» оно — такое, странное. В той же России, при внешнем благонравии, до поры до времени вообще бани были общие. Понятно, что это, скорее всего, домашние бани, для своих домочадцев, но ведь были и общие, точнее, общественные? Так что голой задницей, что мужской, что женской там было никого не удивить. Временами «гайки» опять же закручивали, потом они, гайки эти — чуть самораспускались. А в сельской местности — и вообще нравы были проще. Не веди себя подчеркнуто демонстративно и вызывающе — и все будет в пределах нормы.

Это куда позже вдруг часть «знатоков» и «исследователей» почему-то решили, что вся Русь была Святой — от западных окраин до восточных морей. Ну да, ну да… Как же иначе-то? Только вот насколько помню, в том же Артикуле Воинском у царя Петрушки — даже целые главы были по поводу умаления веры православной и вообще — по общественным нравам в целом. А ведь если вопрос не назрел — кто его в кодифицированный источник права включать будет? Сочтут одиночным, случайным вывертом, примут разовые меры, да забудут через десяток лет. Не-е-е-т… То, что Петр включил такие правонарушения в Артикул, как раз-таки говорит, что случаи это были неединичными.

Да и потом… Насколько я помню: при Елизавете и при Екатерине — тоже были какие-то указы и разъяснения по поводу общественной морали и нравственности, по нормам поведения в обществе. Значит, проблемы были, если их приходилось законодательно регулировать?

Ха-ха-ха… Да уж, что Елизавета, что Екатерина были теми еще «регуляторами-моралистками»! Что Лизка… х-м-м… Которая замуж так и не вышла! «Истореги» говорят, что династические проблемы, значит, были. Не хотела, дескать, императрица создавать повод для сомнений в законности престолонаследия. Ага, да-да… А про такое явление, как принц-консорт, они не слышали, да? Захотела бы замуж — вышла бы! Нашли бы и законы соответствующие, и прецеденты. Все бы растолковали придворные правоведы. Но — нет! А вот то ли пять, то ли семь чуть не официальных, всеми признанных любовников Лизоньки за двадцать лет правления — это как объяснить? Нет, с человеческой точки зрения женщину понять можно, тут никаких претензий! Но… Чего ж вы тогда в моралистов играетесь?