taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 3)
— Что-то ты о боге заговорил, Кидди, — вновь съехидничала Гленна, — Прямо как моя мать. Может, ты решил в пасторы пойти учиться?
— Не… Я не могу быть пастором. У них же этот… Обет безбрачия. А мне девушки нравятся.
Последнее заявление Гюнтера, похоже, было чем-то из ряда вон, потому как рыжая, моргнув, пораженно затихла, а потом протянула:
— Да уж… Видно, и впрямь ты сильно головой ударился, о девушках заговорил! Ты же… Ты прежде никогда… Да и мал ты еще, об этом говорить.
— Да ладно тебе — мал, не мал! Вот скажи мне лучше… А сегодня какое число?
— Седьмое сентября. Уже неделю все в школу, в Кристиансбург ездят. А ты вот — валяешься, пропускаешь…
— Седьмое сентября, — как будто посмаковал это Гюнтер, — А год какой?
Девчонка опешила:
— Так это… Одна тысяча восемьсот пятьдесят восьмой! Какой же еще-то? Ох и сильно же ты башкой стукнулся!
— Ладно! Сама сказала — у меня жизней, как у кошки. А что… Вот что есть — то есть: что-то у меня с памятью плохо. Что-то помню, а что-то нет. И, как мне кажется, того, что не помню — намного больше того, что помню…
Рыжая испуганно смотрела на него:
— Как же ты теперь?
— Да как, как… Как-нибудь! А что делать-то? Я долго тут валяюсь?
— Четвертый день уже, с того часа, когда тебя эти двое придурков от ручья притащили.
— А эти два придурка… Это — кто? — вот так ненавязчиво пытался прояснить хоть что-то Гюнтер Кид.
Гленна усмехнулась:
— Известно — кто! Братец твой заполошный — Генрих, и дружок ваш закадычный — Пауль Киршбаум.
— Вон оно как… А чего мы на том ручье делали?
— Так охотились же вы! На оленей пошли. Сам же знаешь: там, на Оленьем ручье выход на водопой у оленей. Вот вы туда и пошли рано поутру. Точнее, еще ночью. А потом, уже к обеду ближе, эти двое тебя и притащили. А отец мой, с Лиамом потом сходили, оленя принесли да разделали его. Все ж таки оленя-то вы добыли…
«Нет, ну это же логично, да: олени на Оленьем ручье. Тут ничего странного. А вот то, что пацаны… Почти дети! Сами пошли на какой-то ручей охотится на оленей — это как? Хотя… Какие они дети? США, фронтир и все прочие прелести! Тут и индейцы наверняка где-то поблизости бродят. Так что не дети они уже, а взрослые мужчины. Ну, почти взрослые мужчины! Надо как-то в знаниях прибавлять, если с памятью хреново. И вот тут — рояль в кустах — вот эта, похоже, болтливая девчонка. Надо ее как-то… Раскручивать! Не, не на секс…
Гюнтер, прикрыв один глаз, сквозь ресницы другого, оценил сиделку-собеседницу:
…Лет… Четырнадцать ей. Может, на год старше. Худая, но довольно высокая. Ножки вон — длинные и ровные, мускулистые: сквозь тонкую обветшалую ткань платья, почти как через марлю все видно. Но стоит признать — ножки ничего так. Мясца бы на них нарастить… Отставить, блин! Так что — не, вовсе не на секс раскручивать, а на информацию!».
Исподволь, очень осторожно, Евгений начал опрос. По секрету — только никому-никому! Он признался рыжей, что вообще плохо все помнит, но надеется, что с ее помощью восстановит память. Так что пусть Гленна не удивляется, если его вопросы будут несколько нелепы. И в который раз уже убедился, что рыжая — болтушка еще та.
«К тому же, либо глуповата… Или скажем так — умом не блещет! Либо какая-то бесхитростно простая. Святая простота, да!».
Девчонка принялась трещать, что твоя сорока. Стоило лишь поправлять ее, изредка направляя в то русло, что в данный момент интересовало Гюнтера более всего. И — слушать, слушать, слушать!
«Так, значит… Вирджиния. Что я вообще об этом помню? Это, пожалуй, самый первый штат — колония Англии на земле Америки. Да, да! Кто-то скажет, что, дескать, Новая Англия, отцы-основатели и все такое прочее. Только те пуритане, что приперлись сюда несколько севернее на «Мэйфлауэре» — это лет на двадцать позже было. Эх, с самого начала история «Пендосии» зиждется на вранье, да! Х-м-м… У них и потом все шло по нарастающей.
Так, Вирджиния. А что я знаю про Вирджинию? Ну, старый штат на восточном побережье Северной Америки. Назван в честь Королевы Англии. А почему — вирджинс? Так, вроде бы, королева та была девственницей. Правда, некоторые историки впоследствии удивлялись такой подаче, ведь по их данным, сия леди в жизни ни в чем себе не отказывала, в том числе и в плотских утехах. Ну пусть будет — девственница! Что еще? Ах да! Вирджиния — штат, на территории которого разворачивались все сражения Гражданской Войны Севера и Юга. Восточный театр военных действий. Нет, на Западе американцы резали друг друга с не меньшим ожесточением, а, возможно, и — с большим! Только вот по численности армий все же никак не дотягивали до событий на востоке. Так что после войны Вирджиния еще долго была в развалинах. Так-то весь Юг был в развалинах, но Вирджинии досталось в особенности.
А сейчас год, стал-быть, 1858. М-да-с… Угораздило же вас, батенька, попасть… Нет, не как Чацкий — с корабля на бал! Здесь все куда хуже: из задницы Кавказской войны в полную жопушку войны Гражданской, американской. Это же через три года, не так ли? И четыре года кровавейших событий. Да что там — четыре года? Это четыре года только войны, а потом еще десять лет так называемой Реконструкции Юга, фактически — оккупации и разграбления южных штатов!».
Новоявленный Гюнтер слушал трещание рыжей Гленны, поддакивал, когда считал это необходимым, а сам параллельно раздумывал, что же ему предпринять? Если та война, на которой он был корнетом, а потом и подпоручиком, и поручиком Плещеевым, была ему хоть не сильно, но все же близка — история родной страны все же, то здесь… Варианта просматривалось два: либо как здесь говорится: «ГоуВест!», то есть — «Вперед, на Запад!», и там отсидеться… Либо — самоубиться на хрен и не мучиться! Ибо отсидеться и там вряд ли выйдет. Разве что в каком-нибудь Орегоне, где белых людей, а, стало быть, вопросов: «Ты, парнишка, за кого — за красных али за белых?».
«Тьфу ты! Конечно — за янки или за дикси!».
Таких вопросов можно было не особо опасаться. Да, белых там сейчас было очень даже немного. Но вот как там с индейцами дела обстоят?
«И ведь глухомань там дичайшая! Там даже в двадцать первом веке было не сильно людно, а сейчас… Эх, закон — тайга и прокурор — медведь!».
Это же только в вестернах так все красиво — благородные разбойники… Или не сильно благородные, но тоже в чем-то симпатичные люди, а против них, конечно же, герой-одиночка. Пиф-паф! Все разбойники убиты, общественность рукоплещет, красавицы выпрыгивают из панталончиков. И все: имя героя — на скрижалях истории! По крайней мере — истории Соединенных Штатов.
На самом деле, там все было грязно, некрасиво, воняло дерьмом и мертвечиной.
«А может, хватит интеллигентских соплей, а? А то ты куда-нибудь попадал, где райские условия, эдемские сады и море красоток разной степени безнравственности? И где вокруг мужчины — спокойные джентльмены, интересные собеседники и вообще — благородные люди. Да, да… Как же! А такое вообще когда-нибудь и где-нибудь было? Это еще хорошо, что не угораздило попасть на фронты нашей Гражданской войны, когда обязательно нужно сделать выбор: ты сюда, или… Вон туда, да-да, к стеночке, чтобы пули далече не летели!
«Может, скажет кто — мол, климат здесь не тот… Нет, может скажет кто — можно же и отсидеться в стороне, не так ли? Не принимать участия в братоубийственной бойне! Ага… Таких «хатаскрайников» лупили что красные, что белые. Не специально лупили, мимоходом. Извините, так вышло!
И что — смиренно смотреть, как у тебя выворачивают карманы «социально близкие», молиться, чтобы в живых оставили, и чтобы спутницу твою не утащили в подворотню, где разложили бы на грязном, заплеванном и зассанном снегу. Или как последний хлеб изымают «комиссары в пыльных шлемах», обрекая твоих детей на голод и смерть?
А чем лучше если, перекатывая папироску из уголка рта в другой угол, поплевывая через губу, некий абстрактный «золотопогонник», «офицерик, мышь полевая», усиленно грассируя, заявит, что, дескать, ваш дом, уважаемый, нам нужен для организации узла обороны, а вы, милейший, ступайте прочь и не возражайте! А то ведь мы может счесть ваши возражения, как сочувствие большевикам, разберемся по законам военного времени и вздернем вас — высоко и коротко! А супругу вашу, такую симпатичную, или дочь, как вариант, реквизируем на время, для создания комфортного времяпрепровождения господам офицерам, защитникам Родины!
«За Русь — единую и неделимую! Гип-гип — ура!».
Скажете, что такое невозможно? А какое невозможно — первое или второе? И то и другое — очень даже возможно, да и бывало неоднократно в реальной истории. Просто нужно историю, тем более — своей страны — знать лучше и не закрывать глаза на неприятные моменты. И, тем паче, не примыкать всей душой к той или иной стороне, ибо и с той, и с другой — святых не было по определению. Не время было для святости!
Здесь я подразумеваю: не примыкать к любой стороне, если дело касается исследования истории, и никак иначе. Для современников-то… Для современников все же примкнуть к тем или иным, было проще и эмоционально понятнее. А там уж как повезет! Ведь была возможность у белых победить, была. Но! Склоки и дрязги их, нежелание и неумение договариваться с потенциальными союзниками, низкий уровень горизонта анализа и планирования, да что там — простой и унылый снобизм, чванство… Все! Кина не будет, электричество кончилось. Пожал-те бриться! Ну и кто им, в таком случае, доктор? Сами себе злобные Буратины!».