taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 36)
— То пусть шахтеры носят, или другие оборванцы! А приличный человек надевать это не должен.
«Вот как? Х-м-м… Интересно. То есть, джинсы сейчас в дресс-код приличного человека никак не входят? Однако, как изменились вкусы людей и их мнение!».
Но от предложенных в качестве приличных брюк полосатых штанов, Гюнтер уже и сам отказался наотрез. Очень уж у них вид был… Непривычным уже для сновидца. Точнее, может, и привычным, но такое впору носить… В цирке! Широкие полосы светло-серого и черного цвета? «На хуй, на хуй, кричали пьяные пионеры!». Это на одежду каторжников похоже.
— Дед! Я не клоун и носить это не буду! — заявил парень.
После довольно продолжительного торга, в течение которого Карл не на шутку рассердился, сошлись на штанах буро-серого цвета, хлопковых, плотных.
— Это рабочие штаны! — выговаривал старик Гюнтеру, — Как ты в них появишься в приличном обществе?
— Дед, я не собираюсь появляться в приличном обществе. Я не плантатор, и ассамблей у нас не проводится. А вот когда разбогатею, непременно обзаведусь приличным костюмом. Нормальные штаны, чего ты на них наговариваешь? И всего за доллар!
Генрих же попал под щедрую руку деда благодаря Гюнтеру, иначе обновок он еще долго бы не дождался. И брат это понимал, больше молчал, немного сконфузившись.
— А эти штаны… Вон, Генриху купите.
Дальше было проще — «затыки» больше не возникали. Куплены были сорочки… Кид настоял на более темных тонах.
«Нет более хренового зрелища, чем светлая грязная рубаха. А мне придется много ездить и не в самых комфортных условиях. Стирать их каждый день? Данунах!».
Жилетка… Ну, жилетка здесь была обязательной для всех взрослых мужчин. Даже ребятишки «при параде» их носили. Штаны, сорочки, жилетка. Что забыли? Сапоги, конечно же! Вот против предложенных сапог Гюнтер не возражал, они были очень недурны.
— У нас такие сапоги называли «веллингтоны», — щупая кожу товара, бормотал Карл, — Но это глупость, конечно. Все в угоду «лимонникам»! Это наш Блюхер их придумал, так же, как и ту саблю, кстати.
Сапоги и впрямь были удобными и выглядели симпатично, чем-то напоминая Плехову гусарские ботики.
«Те, правда, пониже будут!».
Ну и, конечно — шляпа! Какой же мужчина без шляпы? До сих пор братья носили банальные простые кепки, что являлось признаком детей и подростков, либо бедняков, либо… Ирландцев! Хотя бедняки и ирландцы — почти синонимы. Но тут Плехова ждало разочарование: оказалось, что десятигаллонного Стетсона еще нет, не придумали пока.
«Ну какой же я буду шериф без этой шляпы? Пародия, а не шериф!».
Выбранные шляпы все же немного напоминали знаменитую, но были поскромнее размерами и тульи, и полей. Когда Карл уже выдохнул, решив, что его расходы и мытарства позади, Гюнтер вдруг встал как вкопанный: впереди была оружейная лавка.
— Дед! — как можно более проникновенно обратился Кид к старику, — Послушай меня, Карл Майер. В присутствии своего брата Генриха Майера я обязуюсь вернуть тебе все затраченное сегодня в десятикратном размере!
Карл опешил и даже перестал набивать трубку, которую вытащил, когда решил, что все плохое позади.
— Это ты сейчас к чему? — нахмурившись, с подозрением, уставился он на внука.
— Дед! Ты старый воин и прошел много боев и сражений. Ты же помнишь, что для воина самое главное — его оружие. Добрая сабля, надежные пистолеты. Можно остаться даже без штанов, но хороший воин никогда не бросит и не продаст свое оружие. Оно выручит его в самый тяжелый момент. Так ведь?
Карл задумался в поисках подвоха, но вынужден был признать:
— Все так и есть. А как красиво говорить научился… Только все же: ты сейчас к чему? — повторил старик, потом посмотрел на вывеску лавки и с чувством сплюнул.
— Дед, я пообещал вернуть тебе все затраты.
Генрих, с интересом переводящий взгляд с брата на деда, подтвердил:
— В десятикратном размере!
Гюнтер Кид Майер радовался как ребенок, давно ожидающий подарок на Рождество и наконец-то его получивший. Две деревянных коробки с револьверами Ремингтон, со всем снаряжением, по запасному барабану на каждый револьвер, две кавалерийских кожаных кобуры для револьверов; десятифунтовый бочонок с порохом, коробка капсюлей, изрядный брусок свинца на пули. И двуствольный дробовик «Обри» с коробкой латунных гильз и набором для их переснаряжения.
— Дробовик тебе зачем? — почти простонал дед, — У тебя же «Шарпс» есть!
— Дед, ты же сам понимаешь: Шарпс — он лучший до трехсот ярдов. Даже для пятисот, если потренироваться. А «Обри» для боя накоротке, футов на сто, сто пятьдесят.
— Так, на эту дистанцию револьверы есть!
— В каждом патроне дробовика восемь картечин размерами с пулю к револьверу! Восемь, Карл! Два выстрела из дробовика заменяют шестнадцать выстрелов из револьвера. Даже прицеливаться толком не надо — как метлой сметет!
Карл, в который уже раз за этот день, с досадой плюнул.
— Он пообещал отдать вдесятеро. То есть, он должен тебе, дед, пятьсот долларов! — потешался Генрих, правда, пряча смех, — Брат! Ты где возьмешь такую прорву денег?
Вспомнив классику, Генрих отмахнулся:
— Деньги — это дорожная пыль, и я буду собирать ее по мере необходимости. Я не обещал отдать эти деньги уже завтра. Год, а то и два у меня есть. Согласен, дед?
Карл тяжко вздохнул и пригрозил:
— Только посмей потерять или сломать это оружие! Тогда не вдесятеро, а в сто раз больше отдавать будешь.
— Я буду хранить его лучше, чем жид хранит свой кошель! — заверил старика парень.
Все купленное настолько захватило Гюнтера, что он забыл даже про свою основную проблему: юношескую гиперсексуальность. Ну как же? Он получил такие «цацки», которые не оставят равнодушными большинство мужчин. И теперь он мог рассматривать, «облизывать», чистить раз за разом «игрушки» целыми днями. А после их опробования, на которое был приглашен и Пауль, аналогичные появились и у приятеля. Ну кто бы сомневался?! Уж доходы-то Киршбаумов точно позволяли такое иметь.
А вот «Иванычи» отнеслись к происшедшему очень даже холодно, посчитав за баловство и глупый перевод денег.
«Мне, по большому счету, плевать на их мнение. Пусть и дальше бочки строгают. А вот когда сюда придут «геройские» кавалеристы Шермана, они их бочками встречать будут?».
Гюнтер даже в чем-то понимал своих родственников. Ну, мещане, ну — «хатаскрайники». Обыватели, то есть. В общем-то, неплохие люди: хорошие работники, серьезные граждане, крепкие, мастеровитые. Но иногда они его раздражали. Упертостью своей, нежеланием далеко заглядывать, невниманием к чужому мнению.
«Обскуранты, блин! Хотя нет, я не прав. Они, по теории Гумилева, скорее — гармоники!».
Процесс перезарядки револьверов был небыстрый. Да чего там? Мешкотный он был! Извлечь барабан, оттянув курок и вытащив шток, потом засыпать в каморы порох по мерке, запыжевать. Потом вставить пулю, которая была чуть больше каморы по диаметру, то есть подавалась шомполом с трудом, оставляя на краю тоненькое колечко срезанного о кромки каморы свинца…
«Этим мы достигаем хорошей обтюрации!».
После этого, изрядно надавив шомполом, требовалось посадить пулю плотно к пыжу. И последнее: замазываем камору «салом» заподлицо. А нет, не последнее! Последнее — установка капсюля на «пенек» запального отверстия, штуцера, то есть.
«Ну, при должной сноровке… За пару минут можно перезарядить. Мля… А что делать? Ничего более достойного на этом этапе развития оружия просто нет. Это и так — новинка и почти «вундервафля»! А унитарные патроны к револьверам появятся еще лет через десять. Или все же раньше? А «Писмейкер»? Тот вообще только в семьдесят третьем выпустят!».
Гюнтер покосился на Пауля, который также колдовал со своими револьверами рядом с ним. Генрих помогал брату, снаряжая запасной барабан. Для чего тот и был приобретен: имея два снаряженных барабана, можно было сократить время перезарядки буквально до пяти секунд. Вытаскиваем один, отстрелянный, ставим на его место другой и вот, можно снова стрелять аж шесть раз!
Револьверы Пауля были той же модели, но изготовлены в подарочном варианте: накладки на рукояти были костяные.
«Слоновая кость!» — с пафосом заявил приятель.
«Сомнительно, что именно слоновая. Но да, костяные. И даже более того: явно неновая, свежая кость!».
Накладки не сверкали белым, а матово светились пожелтевшей, с патиной и паутиной трещинок, структурой.
«Понты корявые! Револьверы практически идентичны. Хотя у Пауля еще и рамка, и ствол хромированные, а не вороненные, как мои!».
«Пестики» работали ровно, без сбоев. И Киду очень нравился бой револьвера: резкий, хлесткий, но в то же время какой-то мягкий, доброжелательный к стрелку. Отдачей не лягался в руку, ствол не задирало неимоверно вверх. И клал пули ствол ровненько, точно туда, куда и целился Кид. Несмотря на сорок четвертый армейский калибр, вес и величина револьвера, а также его удачная развесовка, делали его очень прикладистым, даже эргономичным. Да и вообще — красивым он был, это револьвер, в отличие от того же «Драгуна».
«Моя ты прелесть!».
У Пауля со стрельбой получалось похуже, разброс присутствовал, но все равно прилично — махов не было вообще.
— Имей в виду, Пауль, — наставлял приятеля Гюнтер, — Чтобы научиться хорошо стрелять, надо почувствовать оружие. Этого не случится, если стрелять мало и редко. В неделю делай выстрелов сто, не меньше!