taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 35)
— А гимнастики никакой не было? — уточнил Кид.
— Гимнастики? Это больше в школе унтеров было. А вот полковник наш — затейник был. Он какое-то время в России служил, так вот увидел там, у русских, такую забаву: садят двоих гусаров на бревно, друг напротив друга, дают в руки по мешку с опилками. Вот и мутузят они друг друга, пока кто-то с бревна не свалится. Уклоняйся, значит, не подставляйся под удар. Дальше — больше! Понравилась полковнику эта забава, только решил он ее развить: вместо мешков с опилками, давали в руки палку, тряпьем обмотанную. Палками уже бились.
— Так поубивать же друг друга можно? — поразился Гюнтер.
— Ну, как поубивать? Каскетку на голову, ватную куртку еще надевали. Убиться — не убьешься, но без синяков не обходилось, конечно. А полковник состязания устраивал: кто из полка лучшим станет, всех с бревна посшибает, тому командир талер дает. Офицеры еще и ставки делали, споры затевали. Доводилось и мне несколько раз талер получать!
Карл прижмурился от воспоминаний, заулыбался.
«Сурово их готовили! Там, думаю, не только синяки были. Руки переломать очень даже просто!».
Гюнтер, начав заниматься, постарался провести некий анализ того, что он имеет в самом начале. У себя в комнате разделся и тщательно осмотрелся:
«Задница — крепкая, ноги тоже очень даже подкачены. Тут не удивительно: наездник же, постоянно эти мышцы в работе. Спина, кстати, тоже крепкая!».
Еще понравилось, что регулярные занятия с саблей сформировали у него очень даже развитые мышцы предплечья, а также крепкие запястья.
«Потому и «кистелом», что не привыкли местные кавалеристы саблями махать, не нарабатывают нужных навыков и, соответственно, мышц и сухожилий. Это не Европа, с ее многовековой школой фехтования. Как слышал, на западе, на границе с индейскими территориями, даже кавалеристы сабли не носят, все больше огнестрелом воюют. Конные рубки здесь не с кем устраивать!».
Осмотреться получше не дало отсутствие зеркала. У кого-то из женщин в спальне оно было, но не станешь же напрашиваться, чтобы полюбоваться собой. Не поймут! А то зеркало, маленькое, круглое, что висело на стенке в комнате Гюнтера… Так там что разглядишь? Понял только, что плечи нужно качать, да и грудные мышцы — так себе, слабо выражены. Но вообще, пацан стройный, жилистый. Не худой, а именно жилистый. Постоянный физический труд — лучшая диета!
Что оказалось хреново: дыхалки у Кида не то, чтобы совсем нет, но слабая она, очень даже слабая. Парень предпочитал больше верхом скакать, чем бегом бегать. Тут еще работать и работать.
«Как говорил лысый поклонник кукурузы, «цели поставлены, задачи определены. За работу, товарищи!».
Кейтрин как-то затаилась, парня старалась не замечать, если и встречались где-нибудь, в доме или во дворе, шмыгнет мимо, как мышка, только ее и видели. Гюнтера это напрягало, становилось понятным, что нужно еще поговорить, выяснить, чем дышит двоюродная сестра.
«А то подсыплет стекла в кофе, и — ага!».
Его попытки выяснить что-то по поводу способности чувствовать эмоции окружающих, пока ни к чему не приводили. Все было непонятным: как это проявляется, с чего начинать, как развивать, что делать? Попробовал он, как-то исподволь окунуться в эмоции родных за ужином, но лучше бы даже не начинал. В голове появилась такая какофония, что впору было убегать из-за стола. Здесь был такой густой клубок всякого-разного, что просто — ох! Стоило только признать, что практически все эмоции были более или менее положительными, без яркой черной окраски. Задумчивость, легкое раздражение, некая досада — самые сложные, из тех, что удалось нащупать. А уж кому, что принадлежит — тут оставалось только догадываться.
— Пауль! Не стоит с ним связываться! — прошипел Генрих, растирая ушибленный учебной саблей бок, — Он в последнее время на занятиях какой-то бешеный стал. Ни правил не соблюдает, дерется, можно сказать, в полную силу. Какие-то ухватки подлые все время использует.
«Ну да, в полную силу. Да я даже не напрягаюсь! Просто вспомнил кое-что из того, что мы отрабатывали с Власом и Айдамиром. Эх, Генрих, не видел ты тех наших занятий! Вот где был «фулл-контакт»!».
Иногда на их занятиях присутствовал приятель, тоже пытался что-то пробовать. Но терпения Киршбауму явно не хватало. При всех его физических данных, которым можно было только позавидовать, лентяй напрягаться не хотел, почему-то полагал, что все умения должны свалить каким-то волшебным способом.
Гюнтер, убегая в лес на занятия, старался вспомнить все, что он знал ранее: и из реальности — те же занятия по «рукопашке» с Ильей; учебу Каннута у Седрика; занятия Плещеева, как в Школе, так и позднее, на Кавказе. Не все вспоминалось «ровно», не все из припомненного легко удавалось воплотить. Да, можно сказать — ничего не удавалось воплотить! Тело было непривычным к такому, не было той мышечной памяти, а нарабатывать ее — дело долгое и муторное. Оставалось только заниматься, заниматься и заниматься!
«Ножи метательные заказать некому: папаша Гленны, Бьорк — так себе кузнец, его и кузнецом-то не назовешь. Тот же кузнец, который приезжал из города, чего-то долго уже не показывается, совсем запропастился. Да и опять же: ему платить надо, а чем я ему заплачу? В кармане — вошь на аркане! Твою-то мать… Первый раз со мной такое, чтобы ни копейки за душой! Одежонка уже маловата, ботинки… Эх, пальцы в носок упираются, нормально наступить больно. Сказал Карлу, так тот почесал затылок, покрутил ус и промолчал. Хотя… У него тоже, думаю, не Форт-Нокс в подвале. Деньги-деньги, дребеденьги… Где тот рояль, который принесет мне финансовую независимость и даже достаток? Не наблюдается. Может, не в тех кустах его ищу?».
Но Гюнтер зря наговаривал на деда. Перед самым Рождеством Карл сказал ему и Генриху собираться на ярмарку в Кристиансбург.
— Погоним чалую кобылу на рынок. Кроме того, двух пони, тех, что трехлетки. Они уже объезжены нормально. Под седло… Под седло не пойдут, но в упряжку — вполне! — дал указания и пояснения Карл.
— Дед! А чалую-то зачем, хорошая же кобылка. И умная, и спокойная. Может, себе ее оставить? — попробовал возразить Кид.
Дед нахмурился, возражений он не любил:
— Чалую я уже пообещал знакомцу хорошему. Да и вообще, я плохих коней не продаю, ясно? Я не румын какой-нибудь, что всякую заваль людям за арабского скакуна впаривают!
Кроме них, в Кристиансбург отправлялись еще несколько человек из взрослых родственников: Рождество на носу, самое время — подарки покупать. Хоть и жили Майеры небогато, но традиции блюли: надо что-то детям от имени Кристкинда вручить! Детьми в семье считались лишь Гретта-младшая и младший же Карл.
«Интересно получается: Гюнтер вроде и сопляк, и никто с его мнением не считается, даже не прислушиваются, но ребенком уже не является. Экое подвешенное положение! Надо, надо записываться в милицию!».
Генрих, кстати, к этой его затее отнесся с непониманием и даже сердито высказывал:
— Зачем тебе это нужно, Кидди? На кой хрен болтаться по округу в компании с такими же обормотами? Мокнуть под дождем, жариться под солнцем, мерзнуть в снегу? Наступит время, и до нас очередь дойдет. Вот станет нам восемнадцать, тут хочешь не хочешь, а надо. Но самому, заранее туда лезть? Не понимаю!
Но было то, что только упрочило решение Гюнтера: как-то услышал парень разговор деда с братом и племянником Рудольфом, влезать не стал, но обдумал услышанное. Сама запись в милицию и участие в патрулировании была своего рода инициацией. А точнее — актом эмансипации для подростка. Несешь обязанности? Получи и права. Одно без другого невозможно. И это по факту делало юношу, вне зависимости от возраста и бытовавшей для остальных традиции, взрослым. Вот так вот — взрослым! А это… Это было сейчас для Плехова-Гюнтера очень важным. А вот для Генриха, выходит, неважным. Как, впрочем, и для Пауля! На вопрос Кида Киршбаум почесал затылок, хмыкнул и протянул:
— Ну, да. Получается, так и есть. Только я об этом не задумывался. А какая разница, взрослый ты по факту или по записи милиционной?
«Большая разница, дружище! Очень большая. Ты, друг мой, Паша, можешь себя считать хоть каким взрослым, но для окружающих ты сопляк. И отношение — соответствующее!».
Но он не стал объяснять другу, что к чему. Если тому до керосиновой лампы этот вопрос, зачем объяснять, чем и почему это важно для тебя?
В Кристиансбурге они даже на рынок не поехали. Покупатель уже ждал деда, и коней продали моментально. И пони тех тоже! Тот же фермер их и купил, решив, что ему — надо. А вот потом дед повел их по лавкам:
— Штаны вам нужно покупать. Растете быстро, не уследишь. А тебе, Гюнтер, через неделю-другую перед уважаемыми людьми вставать. И кого я им представлю? Пацана сопливого, в коротких штанишках? Эх, расходы, расходы… А ведь я думал на другое дело деньги пустить. Ну да, ладно…
Плехов с удивлением увидел в лавке джинсы. Да, да, джинсы! А ведь вроде бы Леви Страус их только в семидесятые годы девятнадцатого века изобретет. То есть еще лет двадцать до того.
«Или я что-то путаю?».
Но джинсы, точнее, нечто их очень напоминающее, правда, на помочах, сейчас висело перед ним. Когда он попытался обратить внимание деда, что вот, дескать, хорошие штаны, Карл осерчал: