taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 34)

— Она не поймет.

— Мне кажется, что сейчас даже коровы в коровнике поймут, что произошло…

Гюнтер подошел к ней сзади, приобнял за талию, поцеловал в шею, туда, где кончались волосы.

— Не бойся, все будет хорошо. И еще… Ты по-прежнему девственна, хотя и попробовала женского удовольствия.

«Ты, Женя, все-таки долбоеб. По краю самому прошел. Тоже мне, великий переговорщик. Если бы нас кто-то застукал… Прибили бы втихушку, по-родственному! Помер Кидди, случился рецидив черепно-мозговой травмы. И девушке пришлось бы солоно. Ну, ладно… Обошлось же! А вот чего ты к ней полез с гнусными намерениями? Ведь план-то был совсем другой!».

Гюнтер, заскочив в свою комнату, переодел кальсоны, осмотрел штаны. Никаких следов вроде бы не заметил. Прихватив кисет с табаком и трубку… Трубку он стащил у деда, у того их было несколько, но пользовался Карл всегда одной и той же. Прошел в сад, уселся подальше от дома и принялся рефлексировать. Почему его шантаж злой и противной Кейтрин, вдруг превратился в сеанс петтинга? Кстати, доведенный до нужного результата.

«Ну-у-у… Не понимаю. Вроде бы в какой-то момент понял, что она не то, чтобы успокоилась, а… Направленность ее эмоций вдруг поменяла знак. То вдруг злоба, даже ожесточение, а потом… А что — потом? Потом… Потом точно был испуг. А после этого… Интерес, что ли? Интерес и предвкушение? Возбуждение? Ну, да, возбуждение точно было, но не сразу. Х-м-м… А как я это все почувствовал? Причем… Именно почувствовал, а не понял. То есть, эмоции ее считал, а не разумом понял. М-да, уж. Это примерно так же было, как я у вороного эмоции чувствую. Но там я до сих пор сомневался, думал, что все это я сам придумываю. Но ведь и правда — как можно чувствовать эмоции животного? Но… Получается, что я их и правда чувствовал. И вот сейчас, с Катькой. Интересно. Получается, что моя догадка про полученный спел, то есть способность — правильная? Так-так-так… И чем это мне грозит? И грозит ли вообще? Может быть, и поможет когда-нибудь. Ну, может, и так. А развивать этот спел можно? И если — да, то как? Надо думать, думать и пробовать!».

Выкурив вторую трубку, с непривычки Гюнтер «поплыл». Посидел, отдышался и пошел домой.

«А с Катькой что делать? Да «хэзэ», как говорится. Не прибила бы она меня, когда придет в себя. Ткнет ножиком и — привет! Приглядывать нужно. Но продолжать же с нею не будем? Не, не надо. Даже страшновато как-то. Разово еще — ладно, но это, если все пройдет нормально, а вдруг девчонка решит повторить, «наведется и зациклится»? Кончила же. Это тебе не цацки-пецки! Не, не надо нам такого. На хрен такие игры!».

Еще одной особенностью семьи Майеров было то, что долгими зимними вечерами они сами себя развлекали. Телевизоров же нет, и библиотека под боком отсутствует. Даже радио еще не изобрели, мать их, лентяев за ногу, да об забор! Развлекались тем, что играли на разных музыкальных инструментах, и пели. И что характерно, в памяти Гюнтера есть такое знание, что это все неединичный случай. Что многие сейчас так живут. То есть развлекая самих себя. Вот и Майеры… Гюнтер, к примеру, освоил губную гармошку. Причем это был не первый освоенный им инструмент. Ранее он вполне играл на гармонике обычной. Неплохо играл, но только Генрих играл на ней куда лучше. Вот Кид, в пику братцу, и решил развить свои способности. Тот же дядька Рудольф, а за ним и Иоганн-младший, неплохо играют на скрипке. Также Кейтрин — вполне умела на флейте.

«Так! Гусары — молчать!».

Марта тоже играет на какой-то трубочке. Свирель, что ли? В общем, в целом получается неплохой семейный оркестр. И вот они так и развлекаются.

«Интересно, а здесь гитару можно найти? Если уж Майеры — аналог «Второй поющей», почему бы не включить в состав оркестра гитару? Смогу же я научиться на ней играть? В реальности — мог, во втором сне — вполне и людям даже нравилось. Надо поискать инструмент и попробовать. Как там про девицу? «Умеете ли вы играть на фортепиано? Не знаю, я еще не пробовала!». Точно! Я же еще и рисовать умел. Вот что делают сильные удары по голове! Как выбили из меня все: не только навыки, но и память о них!».

Выбрав время, он выбрался в лес неподалеку и попытался что-то продудеть на гармошке. И ведь получилось же! Руки и губы сами, сначала несмело, но потом все увереннее, изобразили какую-то мелодию. За ней другую, потом — третью. Плохо только, что Гюнтер, точнее, Плехов, ни хрена не мог понять, что это за песенки. Незнакомы они ему были ранее. И память тела почему-то ничего не подсказывала. Лишь на четвертой он смог узнать «Августина».

«М-да… Охренеть какая веселая песенка. Обнять и плакать! Нет, гитару нужно. С гитарой-то мы — о-го-го! Завоюем весь мир, ага. «Мы к вам приехали на час. Привет! Бонжур! Хэллоу!».

Гюнтер набросал в голове план по захвату мира: гитара и песни, рисунки…

«А что может быть еще? Книги? А какие книги? Подумать надо. Стану всемирно известным музыкантом, художником, писателем. Ну-ну… Через три года Абраша Линкольн с компанией покажут тебе захват мира. Скажете: «это не наша война»? А вот почему-то так говорить не хочется. Совсем не хочется! И Майеров жалко. Вроде бы — кто они мне? Но вот почему-то… Деда жалко, и брата Генриха, и Марту, и даже Катьку, дуру такую — тоже жалко! И Пауля бросать не хочется, убьют ведь опёздола. Он же непременно в драку полезет! А ведь он тоже мне чем-то в душу запал. Распиздяй и долбоклюв, но… Вроде как друг. И-эх! Ладно, «я подумаю об этом завтра!».

Карл дал добро на ускоренную подготовку местного спецназа в его, Гюнтера, единственной морде. Нет, дед не поверил ему в тех выкладках про войну, но задумался. А подумав, решил, что для внука хуже не будет, если Кид научиться стрелять получше, коником управлять получше, сабелюкой махать увереннее. Ну и физически окреп, чтобы.

«Спросите: а что же Генрих? Почему бы ему не составить компанию брату? Ну, тут — как? Если у младшего есть такое желание — попыхтеть на упражнениях, почему нет? А вот Генрих пыхтеть не хочет, смысла не понимает, не видит. Как тут заставить сделать больше необходимого? Где найти нужную мотивацию? Потому… Беги, Форрест, беги! А я, Генрих, посплю лишних полчаса!».

Так что… Вперед в горы. Как принято: в горку пешком, а с горы — кувырком. Бегом, бегом, бегом. Смысл бега тут вообще никому не понятен. Потому Кид старается сразу от дома, по тропинке… «Долго прыгать и бежать!». Не в Африку, и даже не в соседний штат Теннесси. Но бежать, пыхтя, обливаясь потом, матеря сам себя, в поисках «второго дыхания». Успокаивая себя разными пошлыми поговорками… Или пословицами?

«Все, что нас не убивает, делает нас сильнее!».

Глава 15

Получив разрешение от деда на дополнительные занятия, Гюнтер вовсе не избавился от необходимости заниматься хозяйственными работами. Их, работ этих, стало даже в какой-то степени больше: а чего, в школу же не ездит! Вот и приходится выгадывать время, каждый раз заранее отпрашиваясь у Карла.

С этой школой еще… Нет, он, говорившись и получив карт-бланш на фактическую сдачу предметов экстерном, смог договориться и по поводу учебников, что они останутся у него до конца обучения. И даже о том договорился, что будет примерно пару раз в месяц приезжать, чтобы проконсультироваться с учителями по вопросам, вызывающим затруднения.

«Мне нетрудно, а они будут знать, что я и правда учусь. Отношение же на экзаменах будет лучше: парень не может приезжать в школу ежедневно, но учиться старается!».

Тут выплыло другое: младших «иванычей» нужно кому-то возить на занятия. Раньше-то этим занимался Кид, а теперь, как быть. Им самим ездить? Так малы еще: одной десять, а другому — двенадцать. И тут Гюнтер совершил диверсию в семье Майеров, так сказать, заложил мину: выгадав момент, когда тетка Сюзанна о чем-то зацепилась языками с теткой Амалией, он вроде как мимолетно, но брякнул, что пока малые учатся, можно пройтись по лавкам, посмотреть, что продают; поболтать со знакомыми женщинами, зайти к кому-нибудь в гости. Да к дядьке Фридриху, к примеру!

Краем глаза хитрый племянник увидел, как задумчиво переглянулись женщины.

«Время-то зимнее, горящих полевых работ нет, а развеять скуку женщинам… Теперь они по очереди в Кристиансбург катаются, сплетни собирают!».

И та и другая тети, как женщины фронтира вполне могли обращаться с ружьем. А потому двуствольный дробовик всегда сопровождал эти поездки. Да и с конями управиться — тоже им знакомо.

— Дед! А вот когда ты служил, у вас какие занятия были? Ну, там — фехтование, рубка, может, гимнастика какая? Мне может что-нибудь пригодиться.

Таким вопросом Гюнтер решил подольститься к старику. Кому не нравится вспомнить лихую молодость, когда суставы не скрипели, а усы черненые без седины, торчали, как у дворового кота, когда сам весь был — о-го-го! Когда бабы были красивыми и податливыми.

Старик затянулся из трубочки, подумал, вспоминая, подкрутил ус:

— Новички постоянно на «бочках» сидели. Сначала просто сидели, потом бочки такие были — на подвесах. Стоит унтер и качает ногой рычаг, а бочки те — качаются, и с боку на бок, и вперед-назад.

«Ну, это знакомо по учебе Плещеева в Школе юнкеров!».

— С саблей занимались, конечно. С карабина и пистолей стреляли.