taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 33)
— Совсем сдурел, придурок? — возмутилась она.
— Цыц! Сейчас я говорить буду. А ты будешь молчать и слушать. Ферштеен зи?
«Нет должной эмоциональной окраски в произнесении слова «ферштейн» носителю языка. Обидно!».
— Отпусти, вот как закричу сейчас! И вообще — пошел на хрен! — «бля… сколько экспрессии!».
— Стой спокойно, сука! — «а вот сейчас ее вроде бы проняло»
«У Майеров вообще не принято материться, особенно в сторону родных. Нет, бывает, в столярке дядька Рудольф выскажется емко, если вдруг по пальцу молотком. Но по причине высокой квалификации и профессионализма, это бывает крайне редко!».
Катрин опешила. Вряд ли ее кто-нибудь обзывал, тем более так грязно.
— Ты на кой хрен меня все время подставляешь, зачем лжешь, ведь сама знаешь, что ничего того, что ты доносишь — не было!
Девушка усмехнулась, качнула головой:
— Чего бы ради? Все так и есть — вечно свои глаза блудливые не туда нацеливаешь. Скажи, что не так? И девок ты постоянно смущаешь, намеренно смущаешь. Все это к тому и ведет, что не вмешайся другие, соблазнишь ты их.
«Неправильно я себя повел, ой, неправильно! Тут не переговоры вести надо, не диалог строить, а наезжать, шантажировать, запугивать. А сейчас она в себя пришла, правоту свою доказывать будет. Или вообще — сама в атаку бросится!».
Гюнтер встряхнул девушку, прижал плотнее к стене, прошипел яростно:
— Сейчас я отсюда выйду, пойду в дом и всем… Прежде всего твоей матери и бабке Гретте расскажу, как ты с Паулем миловалась.
— Сдурел? — глаза девушки, только что метавшие молнии, ошарашенно раскрылись, — Не было такого!
— Не было, говоришь? А ты потом и оправдывайся! Все видели, как ты с ним любезничаешь, как ты млеешь от одних только разговоров с ним!
Катрин вдруг попыталась вырваться, рванулась в сторону, отталкивая Кида. У нее бы, возможно, и получилось, но она избрала неправильный путь: одновременно вырываться, отталкивать, да еще и ударить попыталась. Гюнтер довольно ловко уклонился от оплеухи, снова рванул девушку на себя и отбросил в стене, прижав покрепче.
— Так вот, слушай, змея и шлюха! Тебя видели не раз в разговорах с ним, и всем понятно, что не о погоде вы разговаривали. А я добавлю к этому, что видел, как вы в кустах возле плотины обнимались, целовались, как он юбки тебе задирал. Говоришь, не было? Ну так вот и попробуешь, как оно — отговариваться от того, чего не было.
— Я девственна, идиот! И та же бабка это сразу поймет, если дойдет дело до проверки! — приводила аргументы Катя, отдуваясь и пытаясь сдуть с лица выбившуюся прядь.
Гюнтер расхохотался. Постарался сделать это максимально гнусно.
— Чтобы удружить парню, девке вовсе не надо раздвигать перед ним ножки. Это можно сделать рукой, вот так…
Гюнтер схватил ее руку и прижал к своему паху. Прижал и понял, что сделал это он — зря! Ибо девушка сразу почувствовала, что такое эрекция. Глаза ее стали еще больше.
«Прямо аниме какое-то! Но вот мне-то, что теперь с этим делать?».
— Так вот… Рукой! — он постарался сделать максимально достоверный покерфейс, — Губами и языком… Рассказать, как это делается?
Кид сделал паузу, отслеживая реакцию «кобылки». По залившему лицо румянцу, понял, что что-то о таком она слышала.
— Или своей попой, как еще один вариант. Девственность при этом остается в сохранности. Вот и догадайся, какие варианты будут крутить в голове твои родные.
— Но Пауль… — попыталась возразить Кейтрин.
— Пауль? — усмехнулся Кид, — Пауль — мой друг. И если у тебя, дура, возникнет желание обратиться за опровержением к нему… А это уже позор, согласись?! Ведь не сделаешь это тайно, и его родители об этом узнают. Каково, а? Красотка Кейтрин с родственниками приходят к парню, чтобы тот подтвердил, что не драл ее. Вот картина! Ха-ха-ха…
Катя снова попыталась вырваться, но делала это уже так неубедительно, что Киду не составило труда удержать девушку.
— Ну-ну-ну… Ишь, какая горячая! Вот и Пауль сколько раз так и говорил: нравится мне Кэт, горячая она, норовистая. Так бы и залез ей между ног!
— А ты и завидуешь, да? — логики в последнем возгласе Гюнтер не нашел, но… девушка же!
— Не буду отрицать. Всегда считал тебя красавицей. Не буду отрицать и того, что не раз смотрел на тебя с вовсе не братскими чувствами…
Долгая работа с водой в горячей мыльне, привела к тому, что одежда Кейтрин была далека от сухости, и сейчас и юбка ее, и кофточка максимально плотно облегали тело, прилипая к нему примерно так, как Гюнтер сейчас. Сам не понимая как, Кид сначала держал ее за плечи, потом, почувствовав, что сопротивление спало, опустил руки на талию, и в последние мгновения, объясняя девушке «всю глубину наших глубин», ощутил в ладонях уже ее ягодицы.
— Хватил меня лапать…
«А ведь никакой ярости в ее словах уже нет. Ни ярости, ни даже просьбы. Это, скорее, предложение!».
— С чего бы это? — усмехнулся Кид, — Хочу и лапаю. Как только перестану, пойду и все расскажу…
— Пауль не станет врать, он не такой мерзавец, как ты…
«Спорный тезис!».
И опять в ее интонации не было убежденности.
— Ну, Кэтти… Я его знаю получше, чем ты. Врать он, возможно, и не будет. Но если я его попрошу, как друга… Он просто промолчит, ни подтвердит, ни опровергнет. И как ты будешь выглядеть тогда?
— Пусти… Ну же… — «вот уже совсем, совсем тихо, почти умоляя».
«Дожимать ее надо, а как?».
И Гюнтер продолжил лапать девушку.
— И впрямь — хороша. Во всем хороша! И грудь отличная, — перечисляя «прелести», Гюнтер не забывал проверять свои слова пальпацией названного, — И попа… Очень хорошая попа!
«Что-то она затихла. Либо готовит нападение, либо совсем сдалась!».
Проявляя бдительность, держась настороже, он продолжил «постановку кобылы в стойло». И реакция Кейтрин на его действия была непонятной. Сильное ее тело казалось пластичным, как глина, таяло под его руками. Проверяя догадку, Гюнтер потянулся к ее лицу и поцеловал ее. Только губы дрогнули, а глаза закрылись.
«Она что — в обморок готовится брякнуться?».
Снова проверил поцелуем. Нет, не падает. Поцелуи становились все более продолжительными, уже не проверочными вовсе, а чувственно-нежными. Кейтрин вздохнула и, как на секунду показалось Гюнтеру, приготовилась снова вырываться. Но потом… Подняла руки и — обняла его!
«Охренеть, моя дорогая редакция! А ведь я могу ее сейчас и трахнуть. Но это будет уже и вовсе… Крайняя степень долбоебизма!».
Продолжая наглаживать девушку, он принялся шептать ей в ушко уже и сам плохо соображая, что именно. Вроде бы про то, что им лучше дружить, что тогда он будет вести себя с ней совсем по-другому, что все будет хорошо. И ей хорошо, и ему тоже.
Как его рука оказалась у нее на лобке, он и сам не заметил. Лишь мелькнула мысль, что можно попробовать, подать в ладонь силу, что он уже так делал, там — в другом сне. Итогом стало то, что Кейтрин глубоко вздохнула, мучительно простонала и полностью обмякла.
«Угу… Я тоже… обмяк! Доигрался, придурок? Ну хоть «девочкой» она осталась!».
Он еще поцеловал ее и с удивлением почувствовал, как дрогнули в ответ ее губы. Дождавшись, когда ее дыхание выровняется, он отпустил девушку и, заглядывая ей в глаза, спросил:
— Ну что — мир?
Кейтрин отвернулась, промолчав.
— Кэтти… Так не пойдет, я хочу, чтобы мы полностью доверяли друг другу. Ну же, красавица, скажи мне… Мы не будем больше враждовать? Нам же лучше, когда мы относимся друг к другу по-другому, да? Ты согласна?
— Согласна… — чуть слышно шепнула она.
— Ну вот и славно! — облегченно выдохнул Кид, — На самом деле, я очень хорошо к тебе отношусь. Честно скажу, не как брат к сестре. Но — хорошо! Я готов тебя защищать перед всем миром, чтобы никто не посмел даже посмотреть косо в твою сторону. Красавица…
Приподняв ее подбородок, Гюнтер снова поцеловал ее. Нежно.
— Все. Надо идти. Давай ты первая, чтобы никто не увидел.
Уже в дверях она негромко пробормотала:
— Ты все-таки придурок. У меня же юбка теперь мокрая. Там, где ты меня лапал, спереди.
— Но она у тебя и сразу не была сухой! — пожал плечами Кид.
— Она была по-другому не сухой. А сейчас еще и пахнет…
— А ты прошмыгни в дом, к себе в комнату и переоденься.
— А если там Марта? — укоризненно прошептала Кейт.