taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 28)

«Шерифы, говорите? Хе-хе… Это вы явно вестернов обсмотрелись. Нет их на большинстве территорий. Это прерогатива Дикого Запада и гораздо позже, лет этак на двадцать вперед. Сейчас везде распространена милиционная система, то есть народное ополчение. В Кристиансбурге вроде бы есть капитан этой самой милиции. Выборная должность, между прочим, как и шериф. Так вот… Все жители округа мужского пола должны нести милиционную службу, патрулировать территорию.

«Держать и не пущать!».

Хотя это не про «здесь». Здесь: хранить и защищать. М-да… Тоже вроде бы не отсюда. Ага… Все мужчины, в возрасте от шестнадцати и до шестидесяти. Хотя снова — нет. Это расширенные рамки милиционного призыва, это когда уже совсем край приходит. А так — с восемнадцати и до сорока пяти. Вот, теперь правильно.

То есть, все должны нести службу. А если кто-то не хочет? Ну, есть альтернатива: триста долларов в год. Плати и спи спокойно. Вроде бы на эти деньги и содержится та самая милиция. Ну, как содержится? Оплаты труда нет никакой. Конь, экипировка и оружие — тоже за счет самого милиционера. На что, спрашиваете, деньги? Да жители округа, кто в состоянии, конечно, должны принять на постой этих самых милиционеров. На ночь или там — на две. Разместить, накормить. Вот и компенсируют жителям из этих денег вот эти самые затраты!».

А триста долларов в год — это немало. Это очень немало! Это почти все деньги, которые дед Карл может заработать на продаже лошадей. Или примерно половина, даже больше того, что зарабатывают «Иванычи» на изготовлении и продаже бочек, мебели, иной деревянной «строганины». За год, на минуточку!

Было в памяти Гюнтера, что в начале этого года подошла очередь дядьки Рудольфа отдавать долг Родине, послужить Отчизне. Месяц дядька болтался в седле на территории округа. Месяц стояли нытье, вонь и сердитое бурчание в доме Майеров. Ну как же: «Руди отправили служить! Кому и зачем это нужно? Сколько дел можно было бы переделать за этот месяц!».

Да, есть такое у «иванычей», хатаскрайники называется.

«Почему я должен? Зачем это мне? Пусть кто-нибудь другой послужит!».

«А кто другой-то, дорогие мои? Кто этот Вася Пупкин, который будет тянуть лямку за себя и за того парня? Х-м-м… Бесплатно! А вот я — не побрезгую, мне по кайфу. Даже интересно будет покататься по округе и посмотреть на малую родину Гюнтера Майера. Только вот… Возраст, мать его! Ладно — шестнадцать, можно было бы договориться. Но, мля, четырнадцать лет! Согласятся ли в округе на такую замену? Хотя… Если договориться на следующую весну, то Гюнтеру будет уже пятнадцать. Ростом он и сейчас уже повыше многих взрослых мужиков здесь. На коне сидит… Да как бы не получше прочих! Стрелок тоже не из последних. Надо разговаривать с дедом. Согласится ли сам Карл на такое? Ну, должен. Вроде бы. Это уже приподнимет мою персону над уровнем: «пацан простой, придурковатый». Ладно, попробуем!».

«Разрешит ли это полностью проблемы Гюнтера, а теперь уже и Плехова? Ну-у-у… Частично разрешит. Но явно не полностью. Ведь стервозная и хитрожопая Кейтрин никуда не денется. И козни продолжатся? Полагаю, да. Но ей уже придется прилагать больше усилий и строить более хитрые схемы. Труднее станет оболгать парня, если он приносит весомую пользу семье. Родные могут не понять, если вранье будет совсем уж бесхитростным. Может быть, отстанет, пропадет интерес? Может и да, а может и нет. И что тогда? Ну, все-таки надо что-то решать. Лучше всего, взять ее чем-нибудь «на понт». А на чем? Да вот хрен ее знает! Если только… Если только на ее вранье ответить своим, еще большим враньем? Припугнуть… Скажем… Про ее связь с Паулем. Но ведь ее нет, связи этой. Да ведь и я ничего не делал предосудительного в отношении Марты и Гленны. Хотя… Не ври себе-то! И разговоры вел, и всякие шуточки отпускал. Точно, это Марта проболталась. Скорей всего, сестре и проболталась. А уж та раздула по неизвестной причине. Так вот… Нужно как-то ее запачкать, но… Эдак, чтобы другие не заметили. То есть, чтобы факты вроде и были, но про них никто не знал. Кроме меня и самой Кейтрин. И вот тогда-то… Но на ровном месте без ничего этого не получится. Не купится она на явную ложь. Тогда… Тогда надо, чтобы Киршбаум с ней и впрямь пофлиртовал. Причем так пофлиртовал, чтобы это увидели другие. Пусть это будет вовсе невинный флирт, вроде разговора у плетня. Но — раз разговор, два разговор и вот уже «семена посажены». И если их вовремя и правильно полить водичкой лжи — могут поверить родные в развратность одной особы. Если даже не поверят, то засомневаться в ее непогрешимости могут. А это… Это — «ложечки нашлись, но осадочек — остался!». Так, значит, надо договориться с Паулем. А что? Этот парняга за любой кипишь, кроме голодовки. Простой как три копейки! Хотя не совсем уж и простой. Есть там что-то такое, странное, в этом моем друге детства!».

С момента, когда Плехов пришел в себя в теле Гюнтера Майера, он виделся с Паулем Киршбаумом всего дважды. Первый раз — совсем коротко, буквально несколько минут, это тогда, когда он только начал вставать с кровати. Пауль подошел к нему с Генрихом, выбрав время, когда Гюнтер ковылял по саду, поздоровался, и, с осторожностью поглядывая по сторонам, спросил о здоровье. Когда Кид пообещал, что непременно выздоровеет, Пауль повеселел и принялся рассказывать, как ему влетело дома за тот поход на охоту.

Здесь можно было бы усомниться: кто есть Майеры, а кто есть — Киршбаумы, где старший — заведомо уважаемый человек в округе, входит в его совет и является членом многочисленных учредительных комиссий и комитетов. А по слухам — накоротке с известными людьми даже в Ричмонде, столице штата. Даже был как-то доверенным лицом кандидата в конгресс штата. Про разницу в доходах Майеров и Киршбаумов и говорить смешно — на порядок цифры разнятся.

Все так, если забыть о том, что и Киршбаумы, и Майеры прибыли сюда вместе, в одно время, перебравшись в долину из-под Ричмонда. Дед Киршбаума, вместе с дедом Карлом наводили тут порядки во время выселения прежних жителей из этого благословенного дома. И по слухам, дед Карл пользовался большим уважением у деда Киршбаума. А нынешний Киршбаум-старший и вовсе почитает Карла за своего учителя в нелегком деле убиения себе подобных. То есть, уважает Карла искренне и давно. Со своей юности, если точнее.

Так что, поверить во взбучку, которую получил Пауль, вполне можно.

— А чего ты так оглядываешься, Пауль? Боишься чего? — усмехнулся тогда Гюнтер.

— Да не то, чтобы боюсь, но зачем мне это надо — увидит меня кто из ваших… Особенно если это будет бабка Гретта! И опять случись что — виноват богопротивный Пауль Киршбаум. Пауль — то, Пауль — это… Курицы нестись перестали? Виноват Пауль! У бабки молоко в крынке скисло — виноват Пауль. Дождь выстиранные и подсохшие подштанники замочил — опять виноват младший Киршбаум.

Гюнтер засмеялся:

— Незамужняя дочка понесла — опять виноват Пауль!

Киршбаум хмыкнул, заулыбался, а потом и расхохотался:

— Молодец, Кидди, хороший пример! При этом от такого греха я бы отпирался несильно. Это не позор, это — признание заслуг. Если ты, конечно, и в самом деле причастен к этому.

Он, этот Киршбаум, был, конечно, пакостник и повеса, но парень для друзей простой и душевный. Такой, если хочет в морду заехать, не будет вести долгих разговоров, расшаркиваться аристократически, а попросту — вмажет. И не ведет долгих и нудных бесед о морали, нравственности и ответственности перед обществом. Если есть возможность задрать юбку девчонке — непременно так и сделает. Он, этот Пауль Киршбаум, почему-то сразу понравился Плехову. Евгений даже не понял — чем и почему. Но вот… Бывает же?

Только мелькнула где-то на задворках сознания мысль, что взгляд у Пауля был немного… Странноватый. Он долго потом пытался поймать у себя в голове — что его насторожило в Киршбауме-младшем? И лишь через несколько дней вдруг возникло озарение:

«Блядь такая! Да он же до чертиков напоминает одного запомнившегося персонажа из фильма… Так-так-так… Что-то из вестернов… Погоди, погоди… «Хороший, плохой, злой»? Нет, не то… «За несколько долларов»? «На несколько долларов больше»? Вот-вот-вот… Точно не помню, но… Был там такой бандит… «Индеец», да! Сволочь конченная, сумасшедший убийца, психопат. Но почему-то временами вызывал этот тип некое сочувствие, понимание того, что не все так просто. Хорошо сыграл тот актер. Вот у того «Индейца» тоже в глазах была вот эта сумасшедшинка, которая иногда проглядывает во взгляде Пауля. Не удивлюсь, если со временем парень вообще слетит с катушек и будет творить полную дичь. В общем, кончит плохо!».

Но пока… Пока девок можно было понять: был парень Пауль немаленького роста, уже сейчас, навскидку, под метр восемьдесят. А ведь ему только семнадцатый год пошел. Широкоплечий, но пока без той поздней мужской кряжистости, которая отличала его папу. То есть, плечи уже широки, но парнишка еще строен, даже тонок. Копна светлых, почти белых вьющихся волос, небрежно зачесанных пятерней на затылок. Чистая, чуть конопатая физиономия, белозубая улыбка. Нахальная настолько, что оторопь брала. И вот тот, вышеописанный взгляд, которым иногда парень смотрел куда-то вглубь себя, пытаясь, видимо, разглядеть — что же там не так с его мозгами. Взгляд этот с поволокой, Гюнтер ловил пару раз, когда мимо пробегала все та же Кейтрин.