taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 27)

Гленна ехала какое-то время молча, кусая губы, но потом не выдержала, захохотала так, что чуть не упала с коня. Когда успокоилась, вытирая слезы, текущие из глаз, пробормотала:

— Ну какой же ты, Гюнтер… Фантазер. Вон как расписал все, я прямо заслушалась, представляя… А конец-то какой неожиданный был. Ох и пройдоха, ох и хитрец! Чего только не придумает. Не-е-е-т, Кидди, ты хитер, но и я не дура!

Но к их дому она почему-то подъезжала задумчивая.

Гюнтер возился в конюшне, чистил вороного, которого дед решил назвать Кайзером. Имя, безусловно, громкое, потому и оправданность его вызывала сомнения. Настроение у Кида было хорошее, и он даже напевал что-то себе под нос.

С вороным у него в последнее время начали складываться неплохие отношения. Вновь и вновь с удивлением парень ощущал в себе странное — он как будто чувствовал эмоции коня. Придумал и даже опробовал некую проверку: если чувствовал, что конь злится, пробовать подойти к нему, что-то сделать. И в результате даже был укушен за плечо! Правда, как-то пару раз, при повторных проверках, успел отскочить. В другое время, ощущая интерес к себе со стороны животного, угощал припасенной коркой хлеба или проявлял ласку, оглаживая по шее, расчесывая гриву.

Все это заставляло задуматься: ведь и силу окружающей природы, в том, первом сне, он начал чувствовать постепенно. Может, и здесь есть какой-то скилл? Способность, то есть, внезапно пробудившаяся.

Вдруг конь всхрапнул, вздернулся, отпрянув в сторону. Не успел Кид ничего сообразить, как спину внезапно ожгло болью.

«Ай, бля! Это что такое?».

Гюнтер прыгнул в сторону и развернулся. Перед ним у входа в денник стоял дед Карл, злобно насупившийся и играющий арапником.

— Дед, ты чего? — опешил парень.

— Чего? Спрашиваешь, чего это я? А вот сейчас я тебе…

«Да что такое-то?».

Уклонившись от очередного удара, Кид, выбросив руку, крепко ухватился за тело кнута и, не обращая на боль от глубоко взрезавшейся в ладонь кожи, потянул кнут к себе.

— Да что случилось-то? — заорал, разозлившись, Гюнтер.

— А то ты не знаешь, поганец?! Вырос, отрыжка дьявола! Ишь, взрослым себя почувствовал.

— Дед! Стой! Хальт, я тебе сказал! Гусар, мля! Смирно! Отставить рукоприкладство! — первое, что пришло в голову, выкрикивал Кид.

Борьба за кнут продолжалась недолго. Карл все-таки чуть успокоился, но продолжал злобно посверкивать глазами из-под густых бровей.

— Все, фатти, все. Успокоились и уже спокойно разобрались. Что случилось и в чем я виноват?

Дед, поглядывая угрюмо, спросил:

— Ты что же, засранец, не понимаешь, что Марта твоя сестра?

«Так-так-так… Что-то уже знакомое забрезжило!».

— И что с Мартой? Что я сделал? — прищурившись, переспросил парень.

— Что сделал? Да ладно еще, что ничего не сделал! Ты зачем девку преследуешь, ты зачем ее домогаешься? Или хер вырос и не знаешь, куда его приткнуть? — сердито выговаривал ему Карл.

— Шайзе! Я ничего не сделал с Мартой. Я никак ее не преследую. Никак! Она ухаживала за мной, и мы разговаривали. Просто болтали. Все! Гленна тоже за мной ухаживала, и с ней мы тоже разговаривали. Просто разговаривали! Я ни ту, ни другую даже пальцем не тронул.

— Еще бы ты тронул! — взвился дед, — Ну, на Гленну мне, положим, плевать…

Но тут же осекся:

— Хотя… Не плевать. Перед Келли будет неловко. Да и кастрирует он тебя, дурня, и будет прав! Нашел себе тут табун кобылок, жеребчик!

— Да не было ничего, дед. Не было!

— И хорошо, что не было. Вот я и пытаюсь сейчас тебе ума вложить, чтобы вовсе не было! — уже более спокойно, но все равно сердито выговаривал старик.

— Дед… Я Марту вижу только за завтраком и ужином. Вместе со всеми, за столом. Я даже не разговариваю с ней. Ты же сам при этом присутствуешь! И в течение дня я ее не вижу. Если только мельком во дворе столкнемся, да и то — на виду же у всех! Когда бы я ее домогался? Во сне, что ли? Так я за ее сны не отвечаю, не могу потому как.

Гюнтер перевел дух, и более спокойно продолжил:

— И с Гленной мы видимся редко. Съездили к индейцам три раза. Но то — всем известно. На лечение же я ездил, а она со мной, потому как не знал я сначала, где они живут. Знал бы, что так выйдет — вообще бы не ездил. Да и с чего ты все это взял? Сорока на хвосте принесла, или ворона в ухо каркнула?

Дед, уже более спокойно пробурчал:

— Может, и ворона… Тьфу, ты… Дура старая! Наслушается всяких сплетен…

— Ах ты вон про что, — протянул Кид, — Это тебе бабка Гретта, что ли, нажаловалась?

— Ну, а если и так, то — что? — буркнул дед.

— Так, а ты как будто не знаешь, что бабка Гретта только ворчать и может. Ворчать, сплетничать и гундеть всем в уши. У нее… Если ты вдруг газы пустишь, она непременно скажет, что — обосрался. И если вдруг дождик закапает, она будет стонать, что начался страшный ураган. Если хомяк сожрет горсть зерна, она будет орать, что начинается голод! Даже если ничего этого не будет, она сама что-нибудь придумает и разнесет это по округе. И не хорошее что-либо придумает, а непременно плохое! Сам же знаешь ее характер…

Последнее Кид уже сказал более спокойным и даже «жалистным» голосом, постаравшись вложить в интонацию все умение убеждать. Дед постоял, покачиваясь на носках, позыркал на него, сплюнул с досадой, хлопнул арапником по стенке денника, и, уже уходя, пригрозил:

— Но ты смотри у меня! Если что — шкуру спущу!

«Спустишь, спустишь… Как же! Но вот что мне со всем этим делать?».

Гюнтер посмотрел на багровый рубец, что сейчас наливался на ладони, выматерился, плюнул под ноги.

«Но с этой кобылой нужно что-то делать. Это уже за рамки вышло. Так дело не пойдет, а то меня немного погодя вообще — линчуют! Но вот что делать-то? Пауля подговорить, чтобы покрыл ее, как жеребец? Он-то с радостью, только что это даст? Да и получится ли у него что? Вот сомневаюсь я! Она, Катька эта, тоже не дура. Если и есть у нее желание под Киршбаумом ножки раздвинуть, то… Она же хитрая, там сначала — «кирхен», а потом все остальное. Бля… Хоть уезжай куда подальше! Но ведь это не дело совсем. Ни денег, ни хрена. Да еще и возраст такой, что… Не, несерьезно все это. Думай, Гюнтер. Думай, башка, а я тебе шапку куплю!».

Глава 12

Как ни раздумывал Гюнтер над решением навалившейся на него проблемы, но ничего почему-то не думалось. «Покрытие» «кобылки» ни Паулем, ни самим Гюнтером ничего не даст. Второй вариант был вообще из области страшненькой фантастики: и девка не даст (это фантастика), и последствия могут быть плачевными (это страшненькое).

«Бля… И ведь посоветоваться не с кем. Нет у меня здесь по-настоящему близких людей, которым можно довериться. Дед? Даже не смешно. Генрих? Х-м-м… Нет, брат тоже не подходит. Так-то Геня человек хороший, и брат неплохой. Неглуп, честен, со своими принципами, испытывает стойкие родственные чувства, но… Ему шестнадцать лет, какие, на хер, советы? Опять же… Нет, ну я же беседую с Гленной и прислушиваюсь к ее словам. «Вы не понимаете, это другое!». Рыжая, она очень даже не дура, да и жизнь ее и ее родных была куда как несладкая. И девчонки, они вообще взрослеют раньше. Как-то у них разумение жизненное раньше появляется. Не у всех, конечно, но — бывает!».

«Но здесь тоже мимо! Ведь спрашивал уже, но ничего не посоветовала, просто не знает. Здесь ей явно житейского опыта не хватило. Да и кто я ей по большому счету? Соседский пацан, не более того. Ну да, есть некая симпатия, но вовлекаться в конфликт ради него, чего-то придумывать она явно не будет. Вот же влип, а? Ни в реальной жизни, ни во снах у меня и близко подобного не было! Это же надо так — девка ни с того, ни с сего ополчилась и строит козни. Воззвать к родственникам: ратуйте, громадяне? И чего громадяне? Покрутят пальцем у виска и скажут: «Совсем парнишка умом тронулся. Не оправился от травмы головного мозга!». И ни Гленну, ни Марту в свидетели не призовешь, не согласятся. Да и стыдно, блин! Что еще? Может, последовать совету «нашефсё» АС Пушкин: «Он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог!»? А как его заслужить, это уважение? Причем надо быстро!

Ну, стать полезным семье настолько, что к моему мнению начнут прислушиваться. Это возможно? Х-м-м… Пока на меня всерьез никто не смотрит: пацан и пацан, даже малость придурковатый. Нет, домашнюю работу делает, этого не отнять. Но это же обыденность. Это в реальности дошло до того, что за вынесенное ведро с мусором или полученную в школе хорошую оценку родители, а чаще — дедушки-бабушки, чаду деньги начали платить. А здесь это как раз-таки — норма, а обратное — НЕ норма. Нет, не тут собака порылась. Здесь ей рыться — пустой номер. Тогда что? Трум-пупум-пупум… Так… Что-то в башке мелькнуло, что-то похожее на мысль. Ну-ка… Где она там? Ага… А вот это… Это уже что-то!».

В настоящее, созвучное Гюнтеру время, ни в отдельных штатах, ни в их округах нет ничего даже близко похожего на полицию. Вообще нет! Пресечение преступлений, их раскрытие и расследование — дело рук самих утопающих. То есть, самих жителей энного штата.

«У вас же есть стволы, Конституция же их вам вручила, то есть право на них? Есть? Ну так — вперед, пресекайте и защищайтесь и прочее, правоустанавливающее!».

Есть федеральные маршалы с помощниками, назначенные Вашингтоном, которые и предназначены для этого самого, но… Их, блин, так мало, что можно всю жизнь прожить где-нибудь у черта на куличках и ни разу не увидеть эту важную птицу — федерального маршала. Пока что-нибудь экстраординарное не случится.