taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 29)
«Маньяк, сука! Он же конченый маньяк!».
Но, как показывает практика, именно такие мерзавцы как магнитом тянут к себе девушек и молодых женщин. И чем чище духовно и телесно потенциальная жертва, тем меньше у нее сил сопротивляться этой мощной харизме преступника.
Про них сложена поговорка: «Пью все, что горит, ебу все, что шевелится!». Такие не ценят ни своей жизни, ни чужой. Горят ярко — жарко, без дыма, но сгорают моментально.
«Судьба — индейка, а жизнь — копейка!».
Вот таким соседом и дружком наградила новая жизнь Гюнтера Майера, Евгения Плехова.
«Шикарный персонаж! Но как бы мне с ним договориться о совместных действиях?».
Не сразу, но встретиться без лишних глаз получилось. В преддверии зимы лошадей отгоняли на дальний луг, самый верхний от дома Майеров, расположенный уже на склоне одной из гор. Здесь еще кое-где встречалась зеленая трава, потому и сами животинки паслись здесь с охоткой. А по причине жеребости нескольких кобыл гонять их туда-сюда за несколько верст каждый день было не с руки, тяжеловато это было для четвероногих будущих мам. Вот парней и отправляли на несколько дней: пасти табун и охранять его от всяких-разных поползновений. Все-таки хищники никуда не делись. Да и нет-нет, но случались кражи скота в округе. Зная тропки в горах, отсюда можно было уйти как в Теннесси, так и в Северную Каролину. Или же, перевалив Блю Ридж, отправится восточнее, на побережье.
Обычно этим делом пастьбы занимались Келли, отец Гленны и ее старший брат Лиам. Но Гюнтер вызвался сам, прихватив с собой и Генриха. А уж Киршбаум присоединился к ним практически тайно, уже на тропе в горы.
Плехову здесь понравилось. Красиво: ровный, чуть покатый небольшой луг на одной из горных террас, воздух — прямо амброзия, тишина вокруг. Хоть селись здесь до самого совершеннолетия. Или пока война не начнется! Кстати, о войне сейчас говорили часто, но все с каким-то шапкозакидательским душком типа: «Как дадим этим янки!». Разговоры были несерьезными, это понимали и сами говоруны. Но очень уж тема сецессии была популярна в южных штатах. Сецессии и защиты свободы от наглых посягательств северян.
Для пастухов на лугу имелась добротная хижина, чуть в глубине невысокого леса. По причине высоты, а также времени года, летающих кровососов не было вовсе, что добавляло плюсов этому месту.
«Х-м-м… Неплохо. Два топчана, стол, несколько полок на стене, печь в углу. Жить можно!».
Особых обязанностей здесь и не было: знай смотри, чтобы кони вдруг не покинули луг, да поглядывай, чтобы какой зверь не вышел из леса. Но и кони — как покинут луг, если по опушке везде изгороди из жердей обустроены? А звери? Те тоже, чай, не дурные — и дымом пахнет, и люди видны, да еще пара небольших лохматых собачонок. Не для охраны — какие из них охранники, а чтобы только голос подать. А где люди, там и оружие. «Не, дурных нема!».
Поужинав приготовленным Гюнтером по классическому казачьему рецепту кулешом, брат и приятель поудивлялись вдруг прорезавшемуся поварскому таланту Кида, и уселись возле костра в потемках разговоры разговаривать, кофе пить, и трубки курить. Генрих дома не курил: дед не одобрял — рано еще. А здесь… Ну, взрослые же уже мусчины, чё?!
Киршбаум не был бы собой, если бы не припас фляжку с виски. Но пили парни немного, так, больше для «картины»: бойцы на привале. Гюнтер взял предложенную фляжку, взболтнул, спросил:
— А вам самим тут мало не будет? Все же несколько дней здесь проведем.
На что Пауль усмехнулся:
— А у меня во вьюках еще две бутылки есть.
«Две бутылки, это, скорее всего, по ноль семь. Полтора литра на пяток дней. Да не, немного, ничего страшного!».
Кид осторожно припал к горлышку, сделал совсем маленький глоток, оценил «продукт»:
«А ведь ничего. Даже очень ничего! Хороший виски. Есть привкус дымка и… Можжевельник, что ли?».
Потом прислушался к воздействию алкоголя на свой организм. Было интересно: вроде расслабон начал накатывать, но хмеля в голове почти нет.
«Ну и хватит!».
Пили кофе, разговаривали, много смеялись. Это Гюнтер начал сыпать анекдотами, адаптированными ко времени и к месту. Потом Генрих раззевался и заявил, что он пойдет спать, и чтобы Кид разбудил его под утро.
— А ты здорово изменился, Кидди! — признал Пауль. — Вырос, что ли? Как-то неожиданно и странно с тобой вести разговор, как будто с ровесником.
— Это к лучшему или к худшему? — поинтересовался Гюнтер.
— Не знаю, — пожал плечами приятель, — Необычно. Анекдоты вон какие смешные рассказываешь. Откуда и что только берется? Попробуешь?
Киршбаум протянул ему трубку. Табак был легким и ароматным.
— Держи! — вернул Паулю Кид, сделав пару затяжек, — Табак хороший, но мне рано еще. Я читал, что курение табака замедляет рост юноши. А я еще хочу догнать тебя. А может и перегнать! Вот тогда буду ставить тебе щелбаны сверху.
Киршбаум рассмеялся.
— Слушай, Пауль… Разговор есть. Даже два разговора, если быть точным. Две темы, то есть…
— Да? Серьезно? — насмешливо протянул приятель, — А я думал, мы тут будем шутки шутить, а ты — прямо вот — серьезно? А хочешь, я тебе расскажу…
— Да знаю я, что ты мне можешь рассказать! Опять начнешь свое: как ты очередную проститутку укатывал, — немного рассердился Кид.
— Вот как? А тебе такое неинтересно? — удивился Киршбаум.
Гюнтер помолчал, но потом нехотя признал:
— Может и интересно… Только после таких разговоров хрен уснешь. Чего над собой издеваться?
Киршбаум удивленно посмотрел на него:
— Смотри-ка ты… И правда, повзрослел. Раньше бы сидел, уши развесив, да слюной капал. Ладно, о чем ты поговорить-то хотел?
Как и предполагал Кид, предложение о милиционных патрулях Пауль принял с восторгом и горячо пообещал переговорить с отцом, чтобы посодействовал. Голос Киршбаума-старшего был весьма весо́м в Кристиансбурге.
— Здорово, Кидди! Это просто здорово. Представь, будем с тобой вдвоем в патруле ездить!
— Ну, допустим, насколько я знаю, патрули ездят десятками, а не по двое.
— Да знаю я. Не так сказал: в одном патруле будем ездить. И ты знаешь, у меня есть такие знакомые цыпочки в Лаудоне…
— Опять погоди! Лаудон — это же не наш округ. Как мы там можем оказаться? Да и вообще — все пока вилами по воде писано. Ладно, ты, тебе весной будет семнадцать. А я? Вдруг не возьмут?
Киршбаум почесал затылок, подумал, но убежденно кивнул:
— Да нет, возьмут. Ты хоть и мал еще, но как наездник многих за пояс заткнешь. Да ты и сам слышал, что в «Пони-экспресс» принимали пацанов с пятнадцати лет. Даже с четырнадцати! Им вообще нужны были маленькие жокеи, чтобы кони меньше уставали. А ведь там парни гоняли по таким глухим местам, что дикие индейцы табунами бродили. Эх, как я тогда жалел, что отец меня не отпустил! А я так хотел… Представь: прерии, скачки, индейцы!
«Ага! Пиф-паф, ой-ой-ой! Романтика, мля… Да там такая «пахота» была, что пацанов с коней снимали — от усталости они сами слезть не могли. По двадцать с лишним часов в седле! Причем не ровным шагом, засыпая на ходу, а галопом. Постоянно — галопом, меняя лошадей на станциях. Вот такая была почта на Диком Западе! Но платили ребятам и впрямь щедро!».
Помолчали, потом Пауль вспомнил:
— Так, это первый вопрос, и мы его обсудили. Что там у тебя на второе?
— А на второе, друг мой, Паша…
— Как ты сказал — Пача? — переспросил Киршбаум, — Это по-испански, борода, что ли? Х-м-м… А может мне и впрямь бороду отпустить?
Гюнтер представил почти радикального блондина Пауля с бородой и без стеснения заржал.
— Чего ты? Нормально бы смотрелась! — обиделся приятель.
— Это ты чего, Пауль? Борода смотрится, когда она черная. Тогда — да, брутальный мужчина, мачо. А с белой бородой только Санта-Клаус бывает. Но он старый и ты на него непохож. Да и Санту только совсем маленькие девочки любят. А с маленькими девочками дело иметь — грех и извращение! Педофилия называется.
В ответ на его смех Киршбаум сначала надулся, но потом, посмотрев на Кида, тоже расхохотался.
— Уговорил, не буду бороду отпускать. Да и колется она сильно, мне одна знакомая говорила…
— Вот про знакомых, значит… — подошел Гюнтер ко второй теме их разговора.
К его удивлению, Пауль предложению не обрадовался, серьезно задумался, долго вздыхал, чесал затылок и даже выкурил трубку.
— Ты знаешь… Я так-то — не против. Да и чего скрывать: Кейтрин мне всегда нравилась, смачная она девка. Но тут же, как я понимаю, нужно не всерьез все делать, а только так… Понарошку. Это для меня сложнее. Да и вообще… Если твои узнают, моим родителям пожалуются… Мне не поздоровится, точно.
— Да ты чего, Пауль? Там же все просто будет, — воскликнул Кид.
«Да чё ты очкуешь, чё ты очкуешь?! Я сто раз так делал!», послышалось Гюнтеру в своих же словах.
«Здесь-то не Краснодар, где живут пацаны Славик и Димон!».
В общем, Пауль согласился подыграть Гюнтеру.
Глава 13
Да там, по большому счету, и делать-то — что? Нужно подстроить пару случайных встреч Пауля с Кейтрин. Ну как, случайных. На самом деле для девушки случайных, но, чтобы сторонние наблюдатели решили, что они неслучайны. Постоять, поболтать о том о сём пару минут. Нет, минут пять, да. Полюбезничать немного. Ну, чтобы все те же наблюдатели решили, что общение теплое. Все.
Пауль сомневался, что общение будет теплым. Нет, за себя он не переживал, ему и играть-то не нужно будет: морда у него при виде Кати точно станет масляная, похотливая. Очень уж ему эта «кобылка» нравится.