taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 24)
Плехов задумался:
«Вот же ж… Никогда не думал об этом. Но почему-то кажется, что это — плохая идея!».
— Нет, не смогу. Ведь сначала я должен ее впитать в себя, эту силу. И лишь потом отдать другому. Боюсь, что и сам могу отравиться. Кому я хуже сделаю — себе или своему врагу?
И опять бабка лишь покивала в согласии головой, никак не комментируя его слова.
— Себя так лечишь? — уставилась на Кида своими буркалами.
— А иначе как бы я так быстро выздоровел. Только тут еще что… Тот человек из сна, говорил, что часто так делать нельзя. Это как объесться, вроде и еда вкусная, но ее настолько много, что только хуже сделаешь.
Уже в самом конце их беседы, бабка призналась:
— Слышала о таких людях, как ты. Сама не видела, но слышала. Давно было, моя бабка рассказывала, но то, что ее бабка ей рассказывала. Был человек в племени, умел лечить людей. Вот как ты!
Она ткнула в его сторону своим скрюченным, коричневым пальцем. Помолчали. Не зная, что спросить или сказать, Гюнтер попробовал наобум:
— Тебя надо лечить? Я вижу, что у тебя руки болят, колени болят, спина болит.
Бабка коротко засмеялась:
— Меня лечить? Это старость, она не лечится. А боль я и сама снять могу: припарками, настоями, мазями. Вон, Лену лечи…
Она снова заперхала:
— А лучше — вот так…
И изобразила руками всем известный и понятный жест, заставив Гюнтера смутиться:
— У нас так нельзя. Я считаюсь молодым для этого. Она — девственна и тоже совсем юная. Нельзя. Она должна достаться мужу целой.
Бабка сморщила физиономию:
— Белые — странные люди. Много правил. Непонятных правил. Ненужных. Девка бросила кровь, значит, уже готова. Парень готов, он воин и охотник, что еще нужно? Девство, целость… Зачем это? Разве воин и охотник откажется от девы, если она будет хорошей женой? Будет готовить ему, будет рожать детей, будет поддерживать порядок в вигваме. А целая она или нет, какая разница? Мало ли как она потеряла девство? Глупо… Женский век короток. Охотнику и воину нужно много сыновей, тех, кто будет кормить его, когда ослабнут его глаза и руки. Когда рожать женщине, если вы сами укорачиваете и так недлинное время, когда она может?
Киду оставалось только развести руками:
— Юра лекс сед лекс.
— Что это?
— В старину люди, которые жили в Европе, говорили: «Закон суров, но это — закон!».
Эмма закурила свою маленькую трубочку:
— Да. У нас тоже хватает своих дураков.
В завершении разговора она потребовала:
— Придешь еще дважды. Посмотрим, как будет действовать мой способ и твои способности. Х-м-м… Ты взрослее, чем кажешься.
Щелястый дощатый сарай, где летом и осенью сушили табак, вполне подходил для занятий с саблями. На Гюнтере и Генрихе были надеты защитные нагрудники, похожие на толстые кожаные кирасы. Чтобы не повредить локти и колени — такие же налокотники, наколенники. После разминки братья сошлись в учебном поединке. Дед Карл, кутаясь в овчинную доху, попыхивал трубкой, сидя на попоне.
— Ан-гард! — старый гусар помнил команды, которые в него вдолбили когда-то давным-давно.
— Дзынь, дзынь… Дзынь-дзынь-дзынь… — тупые клинки, по мнению Плехова, звучали некрасиво.
«Боевое оружие и звенит по-другому!».
В свое первое после выздоровления занятие Гюнтер продул все схватки брату. Продул позорно, всухую! В памяти Кида были занятия, на которых Генриху приходилось прилагать все силы, чтобы вытянуть хотя бы две из пяти схваток. А сейчас — вот так! Дед был крайне недоволен, но, сердито пыхтя, признал, что нужно время для возвращения прежней формы. И Гюнтер старался!
— Хальт! — подал команду дед, — Ты чего в нее вцепился обеими руками? Забыл, что ли? Левая рука на поясе сзади.
Это он высказал Гюнтеру, когда тот положил левую руку на правую, ухватив эфес двумя руками и выставив клинок перед собой.
— Мы же не на дуэли! — возразил Кид, — На войне все способы хороши. И единственный результат — когда противник повержен. А как, каким способом — какая разница? Или ты в боевых схватках соблюдал дуэльный кодекс?
Дед хмыкнул, зыркнул из-под густых бровей, но разрешил продолжить бой.
— Дзынь, дзынь, дзы-ы-ы-нь… — Гюнтер, приняв удар на клинок, увел саблю Генриха влево — вниз и коротко пнул его, чуть провалившегося вперед, ногой в грудь.
От неожиданности брат засеменил назад, споткнулся и сел на задницу:
— Так нельзя! Так нечестно! — завопил он.
Прижав клинок брата к земле левой ступней, Кид коротко, только кистью, махнул перед собой саблей:
— Честно, нечестно, но ты — убит!
Выпучив глаза, Генрих молча уставился на деда. Тот посидел, вздохнул:
— Гюнтер прав. А я — не прав. Надо было учить вас драться, а я учил вас дуэлировать. В бою правил нет. Ты жив, а враг мертв, вот единственно верный исход. Я забыл об этом. Все! Со следующего раза правил нет, биться будете, как посчитаете нужным. Надеюсь только, что не поубиваете друг друга.
Но что хреново? Генрих и ранее-то не сильно любил эти занятия, а сейчас и вовсе старался улизнуть с них под любым предлогом.
В доме деда было два настоящих боевых клинка: старая дедовская «блюхеровка» и кавалерийская сабля, состоящая сейчас на вооружении кавалерии Штатов. Несмотря на понимание заслуг старого боевого оружия, Кид засомневался, сравнивая их, и спросил Карла:
— Дед! А почему ты считаешь, что «блюхеровка» лучше?
Дед посопел недовольно:
— Она ловчее. Полегче немного, чем эта французская дрянь, да и рубить ей куда сподручнее.
Гюнтер знал, что сабля, принятая на вооружение кавалерией Штатов, фактически копирует саблю французов, начала двадцатых годов.
— Согласен, рубить — да, ею лучше. Вон у нее какой изгиб, так и проситься рубить бегущую пехоту противника. Сверху с коня — куда как ловко! Но вот в конной рубке, разве вот эта не лучше? Ею и колоть удобнее.
— Не знаю… Не доводилось мне такой воевать. Но! Победили-то тогда мы, а не французы, вот тебе и весь резон.
«Ну-ну… Они победили. А русских вроде как будто и не было. Да и на нашу гусарскую, эта французская сабля больше походит, мне привычнее из прежнего сна. Видно, дед по молодости ностальгирует, да память о знаменитом маршале не дает признаться, что не прав!».
Кроме холодного оружия, в доме имелось и изрядное количество огнестрела. Кроме нового карабина Шарпса, все остальные экземпляры «длинноствола» были дульнозарядные, а, значит, Плехова интересовали слабо. Все эти «Браун Бессы», «кентуккийские винтовки», Энфильды… Вроде бы и хороши, привычны, надежны, но… Долгая перезарядка, не поражающая воображение дистанция действительного огня. Прошло уже их время, и предстоящая война это покажет очень четко.
«Короткий» ствол был представлен двумя дульнозарядными кавалерийскими пистолетами, а также почти новым револьвером Кольт Драгун. Но и последний, пусть и довольно новой модели, Кида не вдохновлял, один только вес в два килограмма заставлял ужасаться этим «девайсом». И все равно, при случае он старался потренироваться с револьвером. Мешало только то, что порох, капсюли и свинец для пуль все-таки денег стоили, что добавляло бабке Гретте поводов для ворчания. Приходилось больше заниматься «на холодную». А ведь Гюнтер видел в лавке в Кристиансбурге новую модель револьвера Ремингтон, 1858 года.
«Новье, муха не сидела! Вот это уже совсем другое дело. С таким «пестиком» я бы позанимался с удовольствием. Но пятнадцать долларов за штуку! Карл хрен, когда даст мне такие деньги. А их хотелось бы два, в пару!».
Каждый раз, приезжая в Кристиансбург, он заходил в оружейную лавку и стал настолько частым ее посетителем, что хозяин, он же продавец, Билл Клеменс, показывал и рассказывал парню про новые модели оружия, давал «помацать», увидев в Гюнтере такого же «оружейного маньяка», каковым был он сам. Кольты, как тот же Драгун, так и Патерсон и Волкер, парня не привлекали совсем. Не нравились они Гюнтеру, совсем не нравились.
Но… Где взять деньги?
«Мани, мани, мани, мани!».
Так что, оставалось только пару раз в месяц чистить весь этот арсенал, да раз в две недели выпускать по паре десятков пуль в распадке, где Карл тренировал внуков. Тут поневоле станешь аккуратным стрелком, тщательно выцеливая мишень. И здесь Кид наглядно опережал Генриха, чем доставлял последнему поводы для досады и раздражения. Хрен его знает почему, но ловчее был младший брат в обращении с пистолетами-револьверами, и точнее, при стрельбе с длинноствольного оружия.
«Эх, мне бы пару Ремингтонов, пороха и свинца в достатке, да я был за год-полтора таким ганфайтером стал, что куда там Биллу Хикоку. Ведь все предпосылки и физические данные у этого тела в наличии!».
Но как говорят хохлы, «маемо, шо маемо!».
Несмотря на окончание особо горячей поры уборки основного урожая, повседневные хозяйственные хлопоты съедали большую часть времени населения фермы. Работали все — от мала до велика. Здесь и работы во дворе, со скотиной, птицей и лошадьми, и домашние повседневные хлопоты. Плехов поражался работоспособности этих людей, они беспрекословно выполняли все, на них возложенные обязанности, относясь к этому, как к вполне обыденным, житейским мелочам.
Но разделение труда женского и мужского все же было. Мужчины выполняли более физически тяжелую работу, женщины… Х-м-м… Женщины летали как пчелки. И тут Гюнтер опять «отличился»: ну не принято было мужчинам предлагать помощь в женском труде. А Плехову не казалось зазорным собрать постельное белье в стирку, унести его в мыльню, натаскать туда воды, раскочегарить печи. Даже помочь развешать выстиранные вещи — почему нет? И это всем казалось странным. Но списывали на общую придурковатость после травмы.