taramans – Шенондоа, дочь звезд. (страница 23)
— Не застесняешься, Гленна? А то ведь не доросла ты до вопросов отношений мужчины и женщины.
Девчонка возмущенно фыркнула и демонстративно отвернулась. Эмма же усмехнулась и покачала головой. Когда осмотр спины завершился, индианка что-то негромко пробухтела Рыжей, та перевела:
— Она сказала, что теперь только ждать. Пройдет.
Бабка с усмешкой уставилась на Кида и потребовала:
— А теперь штаны. Снимай.
— Зачем? — опешил он.
— Ногу смотреть буду. Нога болит, сам говорил.
Покосившись на девушку, секунду подумав, он махнул рукой…
«Она за мной сколько ухаживала? Какое уж тут стеснение?!».
…и стянул сначала штаны, а потом и кальсоны.
«Вот же черт! Денег нет и трусов нормальных портному не заказать!».
Бабка ухватила его за бок, за ягодицу…
«Блин! Больно же!».
Потом не менее беспардонно размяла ногу, от самой задницы и вниз, к ступне. Гюнтер приложил немало усилий и выдержки, чтобы не выматериться: ногу начало дергать болью немилосердно, и казалось, что под кожу насыпали горящих углей. Но индианка не придала никакого значения ощущениям и эмоциям пациента: мяла и щипала его сосредоточенно…
«Врач полностью ушел в процесс! Но я спокоен… Спокоен, как сто индейцев. Я презираю боль, я стою выше нее! Как там у японских каратэк: Осс! Но больно-то как, блядь!».
А когда он уже не мог стоять на истязаемой ноге, и готов был послать на хер и саму Эмму, и Гленну, и этот дом, и этот лес со всеми окрестностями… Даже Союз пяти индейских племен был готов послать туда же, всех вместе и каждого в отдельности! Бабка удовлетворенно хмыкнула и отправила Рыжую за кипятком.
«Еще и кипяток? Инквизиторы, мля! Палачи! Незабудемнепростим!».
Но оказалось, что кипяток нужен для приготовления какой-то люто целебной жижи. Гюнтер чуть выдохнул и, присев на топчан, стал с любопытством наблюдать за процессом приготовления панацеи. Через некоторое время в глиняной миске получилась какая-то бурда буро-зеленого цвета, но с вполне приятным травяным запахом: чуть пряным, отдающим перцем и еще чем-то неуловимо знакомым. Над бурдой поднимался легкий парок.
— Х-м-м… Может это… Подождать, пока остынет? — засомневался Кид.
Бабка без слов сунула в жижу указательный палец, недвусмысленно указывая, что температура лекарства вполне терпимая. Обреченно вздохнув, он улегся на топчан и уткнулся мордой в шкуру, заменяющую покрывало.
«Обманула, старая! С-с-у-у-ка! Тв-в-о-ю-то мать! Печет-то как!».
Однако через малое время либо он притерпелся, либо жижа остыла, но боль уже не терзала так его ягодицу, не пекла огнем бедро, да и колено более благосклонно отнеслось к процедуре. Парень начал медленно выдыхать ранее задержанный в груди воздух.
«Ф-у-у-х-х… Слава тебе хоспидя… М-м-м… Знал бы заранее, хрен бы кто меня сюда затащил!».
Потом Гленна тщательно обтерла его влажной тряпкой, на что бабка гнусно хихикала.
— Катарсис, бля! — пробормотал Кид.
— Что ты сказал? — переспросила Рыжая.
Гюнтер, как мог, постарался объяснить и ей, и бабке значение этого слова:
— После боли всегда приходит облегчение. И чем сильнее была эта боль, тем сильнее облегчение. Вплоть до состояния экстаза, которое испытывает мужчина в результате соития с женщиной. Так и говорят: «Блядь! Я чуть не кончил!».
Сначала Гленна застыла, пораженная чеканностью его формулировки, а потом, когда до нее дошел смысл концовки, она вспыхнула аки маков цвет и набрала в грудь воздуха, чтобы высказать резкую отповедь похабнику, но… Замерла, глядя на индианку. А та, мало того, что скрипела, хрипела и кашляла — смеялась, значит — так она еще и принялась хлопать себя по коленям и раскачиваться.
— Я так понял, что зрители в восторге. Ну, вы обращайтесь, если что. У меня в запасе много шуток, анекдотов, побасенок. Стендап комик Гюнтер Майер, к вашим услугам! Прайс невысок, договоримся…
Наконец, старуха успокоилась и, дождавшись, когда он натянет одежду, подала ему кружку с каким-то отваром, коротко буркнув: «Пей!». В совокупности его мучения привели ко вполне хорошему результату: боль в ноге успокоилась настолько, что он ее и не чувствовал вовсе.
«Народная медицина — форева!», мелькнуло у него в голове.
После этого индианка усадила его на стул возле стола и потребовала:
— Рассказывай!
Гюнтер покосился на Рыжую:
— А что рассказывать? Сказку какую или стишок?
Бабка хмыкнула, кивнула и кинула Гленне:
— Пойди Аме помоги. Ужин нужно готовить.
Рыжая удивилась, но попробовала немного поуросить:
— Бабушка Эмма, ну как же так? Ведь я тоже учусь, мне тоже интересно…
Старуха цыкнула и повторила:
— Ужин готовьте!
Девчонка, надувшись мышью на крупу, вышла из комнаты. С чего начать рассказ, Плехов не знал.
«Сначала было Слово. И Слово было — Бог!».
Помялся, поерзал по топчану, но потом решился:
— Вокруг нас лес. Лес — он живой…
Посмотрел на индианку и, не дождавшись реакции, продолжил:
— Все в лесу обладает силой. Даже маленькая травинка, только у травинки той силы очень мало, почти и нет вовсе. Но у деревьев сила есть, и чем больше дерево, тем больше той силы. Эту силу можно попросить у дерева, и оно ее отдаст. Не всю, конечно, но отдаст. Потом эту силу через ладони…
Гюнтер посмотрел на свои ладони:
— Можно влить в человека или животное. Им станет легче, боль уйдет, и постепенно человек… Или животное… Выздоровеют. Если несколько раз так повторить.
Он сам не мог понять, почему он стал так говорить: короткими, как будто рублеными фразами. Возможно, полагая, что индианка так лучше его поймет?
— Сила бывает плохой, — буркнула бабка.
Кид кивнул:
— Я чувствую это. Плохую силу я не беру.
— А как узнаешь? — индианка была сама лапидарность и лишь чуточку выказала интерес.
— Не знаю. Чувствую. Как хорошую еду или плохую еду. В елях вот сила мне очень не нравится. Темная она и… Невкусная. А в других деревьях — лучше.
— А в воде сила есть? Видишь ее?
Гюнтер кивнул:
— Есть сила. В текущей воде она хорошая, в стоячей — хуже. В болоте — плохая сила. Но из воды ее сложно достать. Проще из деревьев.
Старуха казалась удовлетворенной, как будто услышала то, что и до этого знала.
— Учил кто силу брать?
Плехов слукавил:
— Во сне приснилось. Как будто какой-то человек… Знающий… Может быть, лекарь или знахарь? Показал мне, как это делать. Может быть, шаман?
Бабка убежденно покачала головой:
— Не шаман. У них другое. Сложное там у них. У тебя проще и лучше. А вот взять плохую силу и передать ее человеку, своему врагу — сможешь?