taramans – Дикси. Рейнджер (страница 4)
Почистив и перезарядив револьверы, как только начало смеркаться… А в лесу с этим делом все было хорошо — куда раньше открытого места, Кид завалился спать, наказав себе проснуться еще потемну. И ведь проснулся! В потемках, практически на ощупь, при тусклых отблесках костерка оседлал Кайзера, привязал к задней луке седла пони, поставленных вереницей, допил кофе из кружки, и…
«С богом!».
Перевалив невысокую гряду, как по заказу Кид нашел малонаезженную колею. А еще миль через пять-семь, в рассветных сумерках разглядел какие-то строения, явно жилые, в небольшой долинке, ведущей на восток.
Здесь-то он и оставил двух пони, легкими шлепками придав им направление к жилью неизвестного фермера.
«Животинок как-то жальче, чем людей!».
А потом… Потом принялся понукать Кайзера, стремясь поскорее оставить позади злосчастный округ, откуда и были те пресловутые рейнджеры-бандиты. Понукал, но и чутко прислушивался к жеребцу, стараясь не выматывать животное сверх необходимого. А при возможности и вовсе спешивался и бежал легкой трусцой рядом с конем. Ночевал, забираясь подальше от дорог, хотя в самую глушь не лез, выбирая места пусть и не совсем дальние, но укромные, скрытые от глаз возможных путников.
На третий день пути места пошли все более знакомые: Гюнтер выехал на основную дорогу долины Шенандоа. И уже на пятый день, изрядно вымотанный, грязноватый, пропотевший и провонявший дымом костров, он подъехал к дому Джозефа Пулавски. Хозяин, по счастью, был дома.
— Добрый день, мистер Пулавски! — на манер польских жолнежей, Кид приложил два пальца к краям шляпы.
Пулавски чуть приподнял в удивлении бровь, внимательно всмотрелся в морду подчиненного, погладил бороду и, нахмурившись, спросил:
— Правильно ли я тебя понял, Майер… Ты хочешь рассказать мне что-то не совсем уж приятное, да?
Кид покосился на вышедшую на веранду дома супругу десятника и промолчал.
— Ага… Значит, все так и есть! — кивнул сам себе Пулавски и попросил жену, — Приготовь нам кофе, дорогая. Мы с Кидом побеседуем здесь, на веранде.
В молчании они дождались поданного кофе с пончиками. Гюнтер чувствовал себя явно не в своей тарелке: очень уж выразительно-изучающими были взгляды десятника. Как будто в никуда Пулавски пробормотал:
— А ведь чувствовал я тогда… Когда капитан предложил взять тебя в свой десяток. Чувствовал я какое-то сомнение, как будто кто нашептывал, мол, не стоит этого делать: проблем с этим парнем не оберешься! Ладно… Давай, рассказывай!
Довольно сбивчиво, перескакивая с одного на другое, Кид изложил историю своего «приключения». Джо насупился, принялся теребить и расчесывать пальцами бороду. Потом задавал вопросы. Пришлось парню уже рассказывать куда подробнее и не спеша.
По окончании опроса Пулавски долгим взглядом уперся в Гюнтера, потом вздохнул и задумчиво спросил, не ожидая ответа:
— Что же с тобой не так, Гюнтер Майер? Чего же к тебе все говно липнет? Другие и полжизни проживут, а с таким сталкиваться не придется.
Киду оставалось лишь молча пожать плечами.
— Ладно. Сейчас поедем к Джонсону, расскажешь ему все и будем решать, что делать дальше.
— Может, мне домой сначала? Помыться не помешало бы, провонялся уже весь: потом, костром… Грязный, как вшивый кабанчик по весне.
Но Пулавски был непреклонен:
— Потерпишь.
Когда приехали к мэрии Кристиансбурга, по пути скупо раскланиваясь со встретившимися знакомыми, Джо бросил, поднимаясь на крыльцо:
— Здесь будь, никуда не отлучайся!
Сидя на крыльце, поглядывая по сторонам пыльной улицы, бугром поднимающейся к югу, Кид почувствовал, как вдруг разом нахлынула усталость. Не физическая, моральная. Хотя и физическая — тоже. Все-таки прошедшая неделя выдалась не из легких: постоянное напряжение… Особенно когда ехал по территории чужих округов: так и казалось, что вот-вот из-за поворота вырвется погоня, и с десяток всадников закружат вокруг, отрезая путь к дому, а то и сразу начнут палить из ружей и револьверов. Да и потом… Не спадающее напряжение заставляло вглядываться по всех встречных, и рука нет-нет да тянулась к рукояти револьвера. Ночевки у костра, сон «вполглаза», и торопливость, торопливость во всем, нервы подстегивали, заставляли поспешать.
«М-да… Не хрена я не «одинокий рейнджер»! Это только Клинт Иствуд в фильмах мог днями неторопливо передвигаться по прериям, причиняя радость и нанося добро кому ни попадя. А здесь… Нервы ни к черту! Нет, надо отдохнуть, и отдохнуть подольше. А то это «приключалово» сделает меня законченным психопатом!».
Но он отдавал себе отчет, что ничего еще не закончено, все повисло в воздухе и на какую сторону свалится эта монетка — поди разбери!
«Чет или нечет. Врачует, калечит…».
Сам не отдавая отчета, Гюнтер принялся мурлыкать себе под нос вдруг вспомнившуюся песенку.
— Ты еще и поешь? — опешил вышедший на крыльцо Пулавски, — А ну-ка, пойдем…
Косясь оторопело на Кида и покачивая головой, десятник завел его в кабинет, где за столом восседал хмурый капитан Джонсон.
— Ну, Майер, рассказывай, что ты еще натворил, — отрывисто скомандовал капитан.
Пришлось рассказывать, отвечая на вопросы, которыми сыпали и Пулавски, и Джонсон. Потом «начальники» переглянулись, и Джонсон, покачав головой, переспросил:
— А пытал ты его зачем?
Кид пожал плечами:
— Нет, ну а как?! Сам-то он точно рассказывать бы не стал. А знать-то — надо было. С чего они вдруг так себя повели…
Капитан покачался на ножках стула задумчиво, посмотрел на Джо:
— М-да… Нет, ну так-то — логично. Вроде бы… Джо! Как ты думаешь, вот этот мальчишка… Он совсем сумасшедший, или — что?
Киду даже стало несколько обидно: чего это он сумасшедший?
Десятник вздохнул горестно, очень внимательно — как будто в первый раз — оглядел Гюнтера и, почесав бороду, высказал предположение:
— Знаешь, Билл… Тебе тоже приходилось воевать на индейских территориях. Может, встречал такую ситуацию…
Джо снова задумался ненадолго, но все же продолжил:
— Не раз замечал, что беззаветно воюют именно вот такие мальчишки. Оно, вроде как, и игра для них, и желание показать, что он смел и удал. Да и смерти они не боятся — по причине молодой глупости и отсутствия жизненного опыта. Хорошие вояки из них получаются…
Джонсон хмыкнул и кивнул:
— Да. Если выживают. Только вот чаще сгорают они, как те спички! Ладно, Джо… Ну, десятник, что будем делать?
Пулавски пожал плечами:
— А что здесь делать? Чтобы как-то отмыться от всего этого дерьма, нужно ехать туда, разбираться на месте. И вот еще, Гюнтер… Ты там вокруг не смотрел, могил тех не находил?
Кид пожал плечами:
— Да я и был там недолго. А так… Показалось мне, что в паре мест вроде бы что-то есть: то ли земля странно лежит, то ли какие-то ямки… Ну, когда грунт оседает по непонятной причине. И еще… Вроде бы и пованивало там. Но в той лощине вообще пованивает: сырая она, ни ветром ее не продувает, ни солнцем не сушит.
— Надо брать с собой Валентайна! — пришлепнул ладонью по столу капитан, — Он же у тебя самый лучший следопыт в десятке, да?
— Возьмем, куда деваться? — вздохнул десятник.
Когда вроде бы все обговорили, а Кид старался не лезть в рассуждения старших, парень снова попросил:
— Так, может, я домой съезжу: помоюсь, постираюсь, а?
— Нет, я сказал! — негромко рявкнул Пулавски, — У меня помоешься и постираешься. Рядом со мной все время будешь, понятно?
Когда десятник «отконвоировал» его, а иначе и не скажешь, к своему дому, и, отдав необходимые распоряжения, уехал по оргвопросам, Кид, снова попив кофе на веранде, даже задремал в ожидании того, как все будет готово для помывки. Покачиваясь на ножках стула, закинув ноги на перила веранды, он ощутимо расслабился.
«Думаю, все будет хорошо. И Пулавски — мужик серьезный, и Джонсон оправдал ожидания. Что-то я устал. Надо бы закончить со всем этим и уехать домой, расслабиться на какое-то время. Отоспаться вот надо, это точно! А там у меня — Кейтрин, Рыжая Гленна… Х-м-м… Сюзи. Сюзи? М-да… И там еще надо как-то выпутываться из непростой ситуации. Не думаю, что тетя вдруг все забыла, и куда еще кривая вывезет — бог весть!».
Дремоту отогнала хозяйка:
— Гюнтер! Все готово, иди за Кларой, она тебе все покажет.
Вслед за молодой негритянкой Кид прошел во внутренний двор усадьбы десятника. Здесь, среди фруктовых деревьев, за высокими кустами каких-то пышных цветов, для него была приготовлена немалая жестяная лохань, наполненная парящей водой. Рядом стояла еще пара наполненных ведер.
— Клара, да? — переспросил он у служанки, — Мне бы еще воды нагреть, я постираться хочу.
— Я постираю. Давайте белье, масса. И верхнюю одежду почищу…
Усталость ли была тому виной, навалившаяся ли дремота, но Кид без всякой скромности разделся донага и передал охапку провонявшийся потом одежды.
«Эх ты… Как меня накрыло-то?! Даже не обратил внимания на то, что рабыня-то — очень даже ничего. Нет, надо… Надо отдохнуть!».
Шипя и ворча, как сердитый кот, Кид осторожно опустил сначала одну, а потом и другую ногу в ванну, привыкая кожей к горячей воде. Постоял так, а потом уселся, зажмурившись и сцепив зубы, когда едва терпимым жаром обдало его задницу. Ну, и все остальное!
«Ох, бля… Хорошо-то, как, а?!».