taramans – Дикси. Рейнджер (страница 3)
Дождавшись, когда бандит попытается раскрыть рот для крика, Гюнтер для большего эффекта слегка пнул того в брюхо… Не корысти ради, а чтобы «оппонент» пошире рот раскрыл, и приготовленной, вдвое сложенной веревкой быстро затянул тому пасть и притянул голову к все тому же стволу дерева.
— В-о-о-т! Вот это уже другое дело, дружище! Вот так и мне, и тебе будет удобнее. И ты орать не сможешь, не будешь отвлекать меня от дела, и мне не придется уши затыкать. Правильно же, да?
Ноги «крыса» тоже были растянуты веревкой, замотанной на вбитые в землю колышки. Гюнтер присел рядом, сделал пару глотков виски, не торопясь выкурил сигару, планомерно настраиваясь. Вспомнилась вдруг песенка, которую еще ни то в пятом, ни то в шестом классе, Плехов с одноклассниками разучивал на уроках пения. Ее он и затянул негромко, прикрыв глаза:
Ему было хорошо, безмятежно так. Нет, никакого удовольствия он не испытывал, и уж тем более — сексуального. Но почему-то вспомнилась тетка Сюзанна и молочно-белая кожа на ее ягодицах, красивая попа в полутемном сарае. Как же хорошо ему было тогда! Хорошо и как-то мучительно тревожно, так, когда подкатывает к самому горлу комок от чувства опасности: вот-вот застигнут за таким грешным делом. Мучительно, страшно. Но так упоительно!
Периодически он деловито поглядывал на «подопытного», контролируя его состояние. Лишь поморщился, когда тот в самом начале обмочился, а потом и обделался в процессе. Признав, что «крыс» готов к откровенному разговору, Гюнтер своими возможностями чуть подлечил растревоженную клинком ножа рану и предупредил:
— Если ты, сука нехорошая, решил ловчить, то я продолжу начатое. Буду вот так подлечивать тебя, а потом снова ковыряться в твоей болячке. Ну, готов к разговору?
И с удовлетворением отметил, что «клиент спекся». Уж слишком явным был испуг бывшего рейнджера или не-рейнджера, а просто бандита.
— Ну, я тебя слушаю. Давай с самого начала: кто ты такой, откуда, кто был твой напарник и что у вас там еще за душой!
Глава 2
Вымазался Гюнтер — куда там юному веселому поросенку! Выпачкался самым отменнейшим образом. И в земле, и в глине и… Бог весть, что еще было в палой сырой листве этой небольшой лощины в полумиле от дороги. Ну, и в крови тоже вымазался изрядно. Где та опрятность и отглаженность одежды, в которой он покидал «домик Бружеса»? Ведь почти пижоном выглядел, а сейчас что?
А все этот свиненыш-крысеныш! Не поверил сразу в серьезность намерений Майера. Ну и кто ему доктор, в таком случае? Помучиться пришлось паскуде перед смертью. Сам виноват! Никакого раскаяния Гюнтер, или же Плехов, в себе не чувствовал. Как оказалось, был он шестым на счету этой небольшой шайки. Точнее, мог бы оказаться шестым, если бы не навыки стрельбы. Ну и большая доля удачи, чего уж там!
Шайка и впрямь была небольшая: вон тот блондин, что валяется сейчас с засохшими пузырями крови на морде, крысеныш этот и еще один «пассажир», который в этот «поиск» не поехал по причине очередного загула. Как повизгивая от чувства облегчения по причине прекратившейся боли, поведал ему «крыс», начали они это «богоугодное» дело еще в прошлом году. Почти случайно встретили на пути какого-то коммивояжера, что ехал в Теннесси. Тот, купившись на рассказы о том, какие они бравые рейнджеры округа, вывалил им про товары и некоторую сумму денег, что вез для закупки товара уже там, в том Теннесси. Еще и предлагал нанять их до Ноксвилла, в качестве своей охраны. Дурак? Ну, может быть! Или просто наивный человек? Ага, наивный купец. Оксюморон. В общем, прикопали они этого «коммерса» в леске. Неподалеку, кстати. Они вообще особо не заморачивались: лень им было далеко таскать трупы.
Товары сбыли одному знакомому торговцу: тот был небрезглив и нелюбопытен. Потом… Дальше — больше! Особенно взбесил Майера рассказ про молодую пару, которую бандиты убили.
«Блядь! Как так-то? Получается, они же соседями были, знали друг друга. И вот… Ну, над женщиной эти сволочи еще и покуражились, по словам «крыса». До последнего покойный упирался, что, дескать, блондин инициатором всего этого был, а не он, "крыс", то есть. Но признался, признался, что тоже поучаствовал!».
В процессе «исповеди» «крысеныш» и обоссался, а потом и обосрался. Упорствовал сильно, но рассказал все-таки все.
«А может — не все? Да нет, все! Или… Нет? Ну, теперь-то уж — чего? Теперь уж точно поздняк метаться!».
Со звенящей головой, полной накативших черных эмоций от рассказа мерзотного упыря, Кид посидел рядом с постанывающим бандитом, покурил с равнодушным видом, поднялся, отошел шагов на пять-семь и влепил тому «двоечку» в грудь. Как будто точку поставил в грязном, паскудном, но необходимом деле.
«Это к вопросу, чтобы потом кто-то не решил, что вплотную стрелял. Мало ли — вдруг и здесь какие-нибудь «криминалисты» обнаружатся? Вряд ли. Но все-таки. И как это я удачно ту песню вспомнил? Так это она хорошо легла на язык и в голову. О проделываемых мерзостях даже не задумывался. Так и бубнил все то время, пока пытал засранца. Все слова вспомнил. Надо будет Сэма попросить послушать, да чтобы поправил, если вдруг что неправильно пою, в итальянском-то я — ни уха, ни рыла!».
Хорошо, что к седлу была пристегнута ремешками небольшая лопатка. В рейдах без такого девайса никак: ни ямку выкопать, ни костровище оборудовать. Всегда эта лопатка нужна. Вот и сейчас, как и обещал «крысу», Кид выкопал в рыхлом грунте ямку сантиметров сорока глубиной, и уж решил «зашабашить», ибо ниже располагался плотный серый супесок, но чуть подумав, заставил себя углубиться посильнее. Супесок поддавался куда хуже, шел пластами, норовил прилипнуть к штыку лопатки. Вспотев, изматерившись, измазавшись, Гюнтер все же достиг обещанной глубины в два фута.
Почесав нос выпачканными в земле пальцами, парень снял с одного из пони плотный брезент попоны и расстелил его по дну могилы. Потом, отплевываясь от отвращения, стянул в яму тела и, прикрыв их полотнищем, закидал выбранным грунтом. Снова подумал и на всякий случай разровнял могилу, даже листвой, набранной в округе, присыпал. Огляделся — все ли в порядке? И снова уселся на поваленный ствол — думу думать.
«С одной стороны… И хрен бы с ними! Отогнать пони чуть дальше, поближе к населенным местам — авось кто и прихватит бесхозных животинок, и рвануть впереди собственного визга домой. И молчать, молчать как рыба об лед!
Но с другой стороны… В этом случае я буду просто убийца, если в глазах общества. И вот еще что-то царапает внутри, не хочется такого делать: ведь пятерых они убили, сволочи эти. И родные убитых не знают и ведать не ведают, что случилось с несчастными. То есть… То есть, нужно это дело доводить до правильного завершения. А это значит — нужно сдаваться властям. Только не местным властям, а там, у себя в округе. Рассказать все тому же Джозефу и капитану Джонсону. Пусть у них голова болит, как «разруливать» ситуацию. Если по поводу капитана некоторые сомнения имеются, то Пулавски показал себя человеком опытным, думающим и неравнодушным. Ладно! Первым делом нужно привести себя в порядок: отмыться — отчиститься. Да и пожрать — брюхо давно уже сигналы о такой необходимости подает!».
Натаскав хвороста, Гюнтер развел костер, потом в воде неглубокого ручья отмылся сам. И мыло, и полотенце у него были. Постирался и, развесив одежду возле костра, присел перекурить.
«А ты уверен, что Пулавски вступится за тебя? Х-м-м… Уверен. Не тот человек десятник, чтобы махнуть рукой и отойти в сторону. Понятно, что особой радости такие вести ему не принесут, да и «разборки» эти тоже та еще нервотрепка, но… Нет, Джо мужик правильный. Да и капитан — тоже вроде бы ничего!».
После обеда… А близость свежей могилы на аппетит никак не повлияла, Кид распряг пони разбойников и внимательно осмотрел все имущество.
«Ну, здесь ничего особо интересного нет. Обычный набор для рейда. У нас почти у всех рейнджеров такие же имеются. Ну, плюс-минус, конечно! К примеру, у меня и у Пауля все же побогаче все это выглядит, поновее и получше качеством!».
Все имущество разбойников, включая и сбрую, и седла, он увязал по вторую попону и, свалив под большой выворотень, закидал все той же листвой и хворостом. Так что со стороны и не заметишь, если не искать предметно.
Прикинув время, решил переночевать здесь, на месте, чтобы выдвинуться еще затемно. Насколько помнил Гюнтер, от Кристиансбурга дорога все время шла не строго на юг, а скорее — на юго-запад.
«А здесь по дороге поворот был налево, то есть на северо-запад!».
Выходило, что, если свернуть с дороги и рвануть строго на север, получится срезать изрядный крюк. Потом, уже после Абингдона, взять восточнее, потом снова на север… Получится и короче, и, значит, быстрее, и не по наиболее оживленной дороге.
«Это только кажется, что кроме основных магистралей вокруг и дорог-то нет, глухомань полная. Дороги есть почти везде, хреново, что я этих дорог не знаю. Ладно, поедем, забирая все больше к востоку, ближе к горам. Пусть и пустоши все больше, но и людей, и глаз, следовательно, поменьше. А что про опасности… Ушки будем держать топориком!».