taramans – Дикси. Рейнджер (страница 5)

Покрутил головой, заметил на скамье рядом приготовленную простынь, свернул ее аккуратно и подложил на край ванны, под голову.

«Во-о-т… Так-то — куда лучше!».

Уходя в негу с головой, чтобы не уснуть, принялся раздумывать о всяком-разном:

«Х-м-м… А усадьба-то Пулавски, выходит, куда скромнее дедовой. И дом простой, одноэтажный, построенный чисто по-американски: брусовой каркас, обшитый досками внахлест. И не сказать бы, что дом этот сильно большой. Но аккуратно все, да. Ухоженно, по уму устроено. Хотя… Если разобраться-то… Эта усадьба принадлежит только десятнику и никому больше. А с домом деда… Непонятно как-то все. Понятно, что земля и изначально построенный дом — все это на деньги деда Карла. Но вот потом… Потом-то и «иванычи» вкладывали и труд свой, и пот, да и деньги — тоже. Так что… Коснись чего — там еще хрен разберешь, кому будет принадлежать наше родовое гнездо. И построено все там как для одной, пусть и немаленькой семьи. Сложности точно возникнут, тем более что «иванычи» не сильно-то горят «братней» любовью к «карлычам». Себе на уме, да и бабка Гретта наверняка маслица в огонь подливает, курва старая!».

И все-таки он задремал. Пришел в себя, только когда остывшая вода отчетливо принялась холодить разморенную тушку. Очнулся, встряхнулся как пес…

— Б-р-р… — вздрогнул Гюнтер и принялся яростно мыться.

Когда кожа начала отчетливо поскрипывать…

«Блин! Оброс-то как, что твоя собака по весне, после зимы-то. Стричься надо, обязательно стричься. Это же когда меня Кейти стригла последний раз? Так куда больше месяца уже прошло. Блин, даже не заметил, как время пролетело!».

Все же Кид изрядно озяб и, хоть и утерся тщательно простыней, мурашки ходили по телу табуном. А потому, осмотревшись, Гюнтер принялся делать зарядку. Размахивал руками-ногами, выполнял наклоны и приседания, пока не почувствовал, что наконец-то согрелся. А здесь и служанка подоспела, как надо быть:

— Масса! Хозяйка дала старую одежду. Хоть и старая, но чистая. Переодеться, пока ваши вещи сохнут.

И только заметив тщательно отводимый женщиной взгляд, Гюнтер вдруг понял, что все эти экзерсисы он проделывал абсолютно голым.

«М-да… Либо я стал совсем бесстыжим и нормы приличий — не про меня, либо отупел в край. Или меня так девки у мадам Корнелии развратили?».

Вид его в старой одежде десятника был забавный: и рост у парня был все же повыше, да и в объемах Пулавски был куда «справнее».

«Клоун, блин. Клоун или нищий бродяга. Ладно, мне ненадолго!».

Хозяина по-прежнему не было дома, и Кид был накормлен хозяйкой на все той же веранде. После кормежки возле костра, пусть и сытной, но… В общем, налопался он — что твой бродячий пес на хорошей помойке. И снова навалилась «расслабуха».

— Пойдем, Гюнтер. Я покажу тебе, где можно отдохнуть! — повела его за собой супруга десятника.

«Ага… Мансарда. Ну что, небогато, но вполне пристойно. А мне сейчас большего и не надо: только где-нибудь прикорнуть!».

Завалившись на неширокий топчан, накрытый пестрым стёганым одеялом, Гюнтер как в омут рухнул — раз, и все! Как не было…

Проснулся он с явным чувством: «переспал!». В окно уже вовсю заглядывало раннее утреннее солнышко.

«Это чего это?! Выходит, я и оставшийся день с вечером продрых и всю ночь напролет? Однако!».

Казалось, что все тело и мышцы зудели, требовали движения, активности, и Кид как пружиной подброшенный, вскочил с топчана и, потянувшись, принялся делать зарядку. Бодростью и жаждой деятельности накрывало с головой, да так, что хотелось заорать что-нибудь погромче и куда-нибудь нестись. А куда? Да бог весть, но куда-нибудь подальше и побыстрее.

«Эк меня накрывает-то! Это все юное тело и гормоны треклятые. Ладно, сейчас разберемся с этим гнусным делом и домой. А там уж… Девицы и женщины мои разлюбезные, занятие в полюбившейся долинке: стрельба, сабля и еще… Что-либо придумаю. И так месяца два, а то и три. Пока не надоест и не потянет вновь навстречу приключениям!».

Когда его окликнули снизу, зовя на завтрак, Гюнтер уже и умыться успел. С отличным настроением, отменной жизнерадостностью, он вышел на веранду. Здесь за столом уже сидели Пулавски, Валентайн и незнакомый Киду мужчина.

«Х-м-м… Незнакомый? Да это же индеец наш — Йона, который Медведь!».

Незнакомым индеец показался потому, что впервые Гюнтер увидел того в европейской одежде: штаны полотняные в серую полоску, рубаха клетчатая, да жилетка поверх. На голове — вполне себе шляпа. А длинные воронова крыла волосы, были аккуратно увязаны в хвост, и в глаза не бросались. Кид вежливо поздоровался со всеми, присел за стол.

Насыщались все молча и очень всерьез, ответственно подходя к этому делу. И лишь перейдя к кофе и раскурив трубку, Джо объяснил Киду, поведя мундштуком в сторону индейца:

— Брюс попросил Иону скататься с нами. Они хотят вдвоем посмотреть на ту лощину. В наших интересах, чтобы могилы убитых, что рассказал тебе тот бандит, были найдены. Подождем Джонсона — он с минуту на минуту должен подъехать, да и отправимся. Так что, пойди оседлай своего жеребца, Гюнтер.

Глава 3

«Как же мне все это надоело! Опять дорога, снова пыль, жара, ночевки в разных, не самых благоустроенных местах. Хорошая такая прививка для понимания разницы между оседлой и кочевой жизнью. Ладно бы то самое патрулирование, оно-то всего месяц… Ну, пусть будет два-три месяца в году, с перерывами. Но ведь я уже третий месяц с коня не слажу! Хотя… Две недели в заведении мадам Корнелии — чем тебе не отдых?».

Выехали они впятером. Ехали вроде бы и не спеша, но поторапливаясь. Как объяснил капитан Джонсон, он дал телеграмму в тот самый Абингдон, что является столицей округа Вашингтон. Назначил, стало быть, встречу по делу, не допускающему отлагательств с капитаном местных рейнджеров и представителями властей, и нужно быть на месте на четвертый день со дня выезда из Кристиансбурга.

Джо Пулавски и капитан за прошедшее время несколько остыли от эмоций, накрывших их с головой после рассказа Гюнтера, и сейчас как будто смирились с той неприятной ролью переговорщиков в предстоявшем непростом деле. Десятник даже успокоил Кида, заверив, что с его стороны никаких нарушений не было — что Гюнтер и так знал, и предстоящая встреча, хоть и видится непростой и, прямо скажем, неприятной, но никаких репрессий и обвинений в сторону Майера за собой не повлечет.

Это он так ответил на вопрос Кида: «не малым ли количеством они выехали?».

«А что — «примут» нас там всех скопом по причине малочисленности делегации, а потом, разобравшись, отпустят непричастных, а Гюнтеру предложат познакомиться с «деревянной вдовой»? Страшно? Х-м-м… Неприятно и стыдно! Да и не хочется почему-то!».

Еще подсудобил Кид десятнику неприятным вопросом: «чего, дескать, не на поезде поехали?», а получив хмурый ответ Джо о необходимости оставить — на всякий случай — возможности для маневра, парень, воздев палец вверх, напомнил, что и сам также разъяснял Пулавски, почему решил вернуться верхом. Десятник с кислым видом в сердцах сплюнул на обочину дороги и насупился.

В общем, практически весь путь Пулавски проделал в компании капитана, Гюнтер же несколько отстал и ехал вместе с Брюсом и индейцем. Последний внимательно выслушал рассказ Кида о происшедшем, но в разговоры практически не вступал, предпочитая все больше курить и поглядывать с ленцой по сторонам. Валентайн тоже не отличался особой разговорчивостью, а потому ехалось сейчас парню скучно. Скучно и муторно!

Эта ли атмосфера, а может быть, накопившаяся усталость вызывали приступы сильного раздражения. Оно накатывало пусть нечастыми, но весьма ощутимыми волнами, и требовало от Кида изрядных усилий, чтобы не сорваться. Да и на кого срываться? На капитана? На десятника? Глупо, совсем глупо и очень недальновидно. На Брюса или индейца? А они-то здесь при чём? Да и тоже — чревато.

«Вот интересно получается: Гюнтер Майер родился и вырос здесь. Живет в этих краях уже вторым поколением, то есть привычка, к примеру, к климату — уже имеется. Но почему мне подчас кажется, что вокруг невыносимо жарко. Вот прямо — пекло какое-то! К тому же нравы, обычаи и прочая мутотень прямо говорят, что приличный человек должен быть одет в соответствии со своим статусом. То есть, не скинешь, наподобие черномазого раба, вот эту суконную куртку, не останешься в одной тонкой полотняной рубахе, ибо неприлично. А солнце печет «нипадецки», и «градусей» сейчас как бы не тридцать пять. Если по Цельсию. В рубахе, в суконной, пусть и тонкой, куртке — ну совсем хреново. И рубаха та к телу прилипла, и куртка, кажется, насквозь пропиталась потом. Да чего там — кажется?! Так оно и есть!

Опять же… Если я весь, такой, тьфу ты, черт возьми, запашистый! А вот нос ничего не чует, почему-то. Обоняние привыкло ко всему этому: к запаху собственного пота, к насквозь пропотевшей одежде, к конскому поту — на минуточку! А от коняги пахнет ни хрена не розами! Да и от попутчиков моих тоже разит наверняка. Также и тем же.

Х-х-а! Если подумать, то и от женщин… М-да. Ну, вы понимаете, да? Нет, конечно же, все мы, как люди цивилизованные… Х-м-м… Если можно так сказать! Да… То есть моются все как минимум раз в неделю. Ну как — все? Почти все моются, да. Но некоторые… Моются реже и воняет от них… Даже мой здешний, привычный нос это отмечает. Так вот… Как минимум раз в неделю моются. Но работают, хлопочут, занимаются привычными делами ежедневно. И никаких, мать его, дезодорантов! То есть, и от женщин, даже стройных и красивых — тоже… Не фиалками. Нет, все же хорошо, что нос Майера ко всему этому привычен. Но почему же иногда, мне кажется, как будто на меня наплывает все это: и жара, и эти несносные «ароматы»? Да и манеры некоторые окружающих… Подбешивают!