taramans – Дикси. Рейнджер (страница 22)

Но этим делом не ограничилось: пришлось Гюнтеру своими методами подлечить и Пауля, и Генриха. И о себе не забыть. Всех последствий драки он устранить не мог, но синяки, шишки и ссадины уже не так бросались в глаза, саднили и ныли меньше.

— Слушай, Кидди… А ты на каком языке там разговаривал, в самом начале? — вдруг вспомнил Генрих.

«Штирлиц как никогда был близок к провалу!».

— На русском… — буркнул он.

— А ты что — русский знаешь? — оба парня были удивлены.

— Нет, не знаю. Дед говорил, что когда он был в России… Тогда еще — с Наполеоном. Очень уж, говорит, русские мастерски ругаются. Что-то он запомнил из того, что им переводили, вот как-то и рассказал. А я запомнил.

— Что-то я не припомню такого! — задумчиво пробормотал брат, на что Гюнтер только пожал плечами, мол, «ты не помнишь, а я — помню».

— Я чего приезжал-то… — осторожно потрогав изрядно распухший нос, пробурчал Киршбаум, — Отец просил напомнить тебе, Гюнтер, про обещание матушку полечить.

— Угу… — аккуратно облизнув распухшую губу, ответил Кид, — Помню. Завтра поутру приеду. Часам к восьми. Так будет удобно?

Пауль пожал плечами:

— Да вроде бы… Они никуда не собирались.

Утром следующего дня он заехал в усадьбу Киршбаумов. У ворот его уже встречал Пауль, а после того, как они провели мерина Гюнтера в конюшню, то повстречали и Киршбаума-старшего. Папаша приятеля осмотрел их обоих с улыбкой, хмыкнул:

— Чего опять подрались-то? Вроде и выросли уже, а все одно… Девку, наверное, не поделили?

Посмеявшись на сконфуженные физиономии, Максимилиан добавил:

— Это вы зря! Девок-то в жизни будет много, а вот хорошие друзья просто так не находятся. Не повод это — девка — чтобы друг другу кости пересчитывать.

Миссис Киршбаум дожидалась «лекаря» в гостиной, и здесь парням вновь пришлось выслушать длительные наставления по поводу приличного поведения «настоящих джентльменов». У Гюнтера возникли сомнения, кого из них двоих имеет в виду хозяйка, ведя речь о джентльменах: понятно, что сына она однозначно относит к таковым, а вот Кида? Большой вопрос!

По распоряжению хозяйки служанка Маргарет принесла кувшин теплой воды, туалетный тазик и полотенце с мылом. Пока мыл руки, Кид исподтишка разглядывал красавицу-рабыню.

«Хороша! Эх, как бы ее…».

Молодая женщина явно чувствовала липкий взгляд парня, но вида не подавала, выполняла все действия подобно изысканному автоматону, не поднимая взгляда. Подала полотенце, дождалась, когда он закончит, споро прибралась и, ловко подхватив все предметы разом, ровной походкой удалилась.

«И-э-э-х-х…».

Но нравоучения хозяйки дома возобновились и продолжались до тех пор, пока дама не «поймала дзен», то есть постепенно успокоилась и впала в дремотное состояние. Гюнтер про себя усмехнулся разнице подходов: если папаша Пауля был больше справедлив, возлагая вину в равной степени на обоих парней, то мамаша явно пеняла Киду на вспыльчивость и неправоту в случившемся конфликте, выделяя тем самым невинность «сыночка». Ну, здесь понять можно — мамаша, как-никак!

Кид-Плехов заметил, что все это лечебное воздействие у него получается все проще, уже как на автомате: диагноз уточнен, лечение подобрано, области воздействия определены. Рутина! Очнувшись от напавшей дремы, матушка Пауля уже по-доброму посмотрела на Гюнтера. Они договорились, что Кид будет приезжать к ним два раза в неделю, по утрам.

— Думаю, что месяца будет достаточно, — подвел итог «лекарь».

— А на какое время мне это поможет? — задумалась миссис Киршбаум.

— Все будет зависеть от вас самой. Помните, что я говорил? Кроме лечения: прогулки на свежем воздухе, постепенно нужно будет увеличивать их продолжительность. Хочу сразу предупредить: не по поместью.

Гюнтер улыбнулся и пояснил:

— Прогулка по вашему хозяйству таковой быть не может: вы же наверняка будете проверять, что и как везде делается, найдете недостатки, будете ругать слуг и рабов. А спокойствие — еще одна насущная необходимость для наилучшего хода вашего лечения. Далее, необходима определенная диета: меньше соли в любой пище, необходимо исключить кофе — он здорово будоражит нервы, отчего и нарастает головная боль. Курение тоже нежелательно — дым табака сначала снижает боль, но потом сужает кровеносные сосуды в голове, и боль нарастает волной. Если совместить все вышеуказанное, думаю, эффект от лечения может длиться и полгода.

— А может быть, и дольше! — добавил он, подумав.

— Ты сейчас куда? — выскочил из дома вслед за ним Пауль.

— Да наобещал много кому… Все то же лечение. Так что сейчас я в Кристиансбург.

— О! — радостно воскликнул Киршбаум, — Жди, я с тобой! Майк! Майк, скотина этакая! Ты где бродишь, пес ленивый?! Быстро седлай мне коня!

Неторопливо двигаясь к городу, поначалу они больше молчали. Киршбаум, видимо, еще не полностью избавился от обиды на Гюнтера, но молчать обоим было откровенно тягостно, и через некоторое время Пауль начал:

— Ты, Кидди, все-таки балбес. Ну и чего ты вчера на меня налетел?

Гюнтер хмыкнул, покосился на приятеля и с кривой усмешкой переспросил:

— А то ты не понимаешь?

Киршбаум смущенно потер нос:

— Это ты за Рыжую так, да? Ну и зря! Ты чего же, не видел, что ли, что она сама задницей крутила? И ведь не я же первым начал… Просто встретились случайно, зацепились языками поболтать, ну и… Она сама сказала: «Хочешь? Готовь десятку!». А я — что? Я же — ничего…

Гюнтер с досадой поморщился: он понимал, что здесь Пауля винить особо и не в чем. Как говорится, «сучка не захочет, кобелек не вскочит!». И похоть здесь ни при чём. Хотя… Гленна и раньше с удовольствием принимала ухаживания Кида, один «голландский штурвал» чего стоит. Но ведь и не клялась в любви и вечной верности.

«Да и не подружка она мне. А по поводу денег… Здесь не столько ее развратность, сколько желание приодеться получше, получить какие-нибудь «плюшки», которые в цене у девчонок. Живут они не совсем уж бедно, но папаша ее из кожи вон лезет, чтобы «выйти в люди», заиметь достаток, отчего и экономят они на всем. И уж точно — та же Марта одета куда лучше Рыжей, а ведь подружки… И вообще: «Не судите, да не судимы будете!».

— Да ты, Киршбаум, тоже козел известный! — признавать вину полностью не очень-то и хотелось, — Кто мне обещал договориться с рабынями, а? И чего? Обещанного три года ждут, да?

Киршбаум насупился:

— Кид, ну ты же понимаешь… Я же тебе объяснял уже! Там не все так просто. Мамаша, если узнает о таком, то такую взбучку мне устроит! А «стучат» что ей, что папаше моему — каждый второй, если не каждый первый. Это надо так все устроить, чтобы и не узнал никто. Мне-то проще, конечно, уловил момент — пользуйся! А вот так: подгадать, чтобы никого рядом не было, чтобы никто не помешал и не узнал… Но если я тебе пообещал, то непременно сделаю!

Гюнтер угукнул, давая понять, что информацию принял, но вот в реализации замысла — сомневается.

— Ладно! — воспрянул Киршбаум, — Ты-то чего… Здесь какие-то слухи ходят непонятные, то ли тебя кто-то грабил, то ли ты кого-то. Чего вы с нашими начальниками в Абингдон ездили? Давай, рассказывай!

«То ли у него шубу спиздили, то ли он у кого-то… Как всегда, в общем!».

Поначалу неохотно, но все больше втягиваясь, Гюнтер принялся за рассказ. А тут же еще что? Тело — пацанячье, гормоны, мать их за ногу, возраст сказывается. Ну и желание прихвастнуть — куда без него? Пауль был слушателем благодарным: охал и ахал, выпучивал глаза, завистливо прищуривался, переспрашивал. В конце концов, приятель уставился на Кида с нескрываемой завистью:

— Ну как так-то, а? Почему у тебя вон что, а я, как последний идиот, шатаюсь по плантации, не зная, чем себя занять?! И бандитов он, видите ли, пострелял… Герой! И девки со всего борделя ему хорошо делали. И-эх! Нет, Кидди, в следующий раз я непременно с тобой поеду. Не буду слушать мамашу, а то я у нее до сих пор маленький мальчонка! А здесь жизнь мимо проходит.

Помолчав немного, Киршбаум довольно смущенно попросил:

— Ты это… Гюнтер… Расскажи еще — как там в борделе-то… Девки какие там? Ну! Только давай это… Поподробнее, ага!

Через некоторое время Кид поймал себя на мысли, что, если кто-то сейчас смотрит на них со стороны, пусть и на некотором расстоянии, тему беседы будет определить несложно: очень уж экспрессивно, войдя во вкус, он рассказывал. Активно помогая себе руками, особенно описывая стати «жриц любви», а также методы и способы их работы.

«М-да… Мне же уже за тридцать. Мог бы быть и посдержаннее, но… Химия юного тела, чтоб ему!».

Итогом стало то, что приятель, наслушавшись о «подвигах» юного рейнджера, явно загрустил и даже впал в депрессию.

«Вот так-то, бля… Не все коту масленица! Не только мне завидовать Киршбауму в его возможностях к блуду!».

Глава 10

В Кристиансбурге они вдвоем объехали… к-х-м-м… пациентов Гюнтера. Почему сарказм при упоминании пациентов? Ну, все-таки лекарем Кид себя не считал. Несмотря на успехи в излечении больных, лекарского статуса у него нет и, скорее всего, быть не может. Да и не стремился он к таковому. А что родных и знакомых лечит? Ну так мало ли вокруг шарлатанов? Вот и он будет в глазах окружающих таковым. И это к лучшему! Не хватало еще ему залипнуть в этом деле.

Джек Кастер был практически здоров. Раненая рука его зажила полностью, но здоровяк все же признался Гюнтеру, что внешне — да, но вот поднять что-то тяжелое — еще нет, больно.