taramans – Алагёз (страница 84)

Плещеев развел руками:

— Не мы такие — жизнь такая!

— Да-да, а как же иначе?! Именно жизнь, а поручик Плещеев тут вообще ни при чем! — усомнился «начштаба».

Потом он и фон Засс поразмышляли вслух — чем все это может грозить гусару.

— Если бы не этот Полецкий, все было бы куда проще: не было ничего такого — никакого добивания раненых врагов. Все досужие сплетни и неприятельские инсинуации! — размышлял Веселовский.

— О чем и речь! — кивнул генерал, — Что он там в Ставрополе напоет? И хватит ли его вредности донести о случившемся в Петербурге? Ведь большой скандал может быть раздут! Вы, Петр Васильевич, давно что-то в Ставрополе не были, не так ли? Здесь даже не про этого сорвиголову речь! Просто пообщаться с коллегами, выяснить обстановку, попросить резервы снабжения. Не съездить ли вам в штаб Корпуса?

— Да-да… Вполне созревшее предложение, именно так и поступлю! А вам, подпоручик…

А подпоручику было предложено засесть дома, и носа никуда не высовывать. Типа раны залечивает! От должности разъездного офицера штаба Линии его освободили, но другого места службы не предоставили.

«А чего? Я и сам не против! Очень даже — за!».

Привести в порядок дела, мысли. Отдохнуть, заняться домом. Продолжить лечение командующего и тренировки с нукерами. Скажите мало занятий? Ага, как бы не так!

Глава 35

Подпоручик Плещеев был в состоянии крайнего раздражения. И это — мягко сказано! Он был зол. Вообще, его состояние можно было охарактеризовать как мотания по шкале: от раздражения и сердитости до бешенства, и назад — по этой же шкале. Правда, последнее, то есть бешенство было, в общем-то, довольно холодного состояния, ибо он понимал, что вымещать свое настроение на посторонних все же не стоит. Они-то в чем виноваты?

«А кого винить? Себя? Ну, в какой-то мере можно и нужно винить себя. В этом есть свой резон, но себя винить… То есть — поедом есть, да? Самоедством, то есть, заниматься? Ага, гастрит, а потом и язву зарабатывать! А еще… Еще… Как же мне надоел этот клоповник?!».

Юрий был несколько неправ. Если точнее — совсем не прав. По причине его паранормальных способностей, заработать гастрит, а тем более — язву, ему вряд ли светило. И себя можно подлечить… Да и как он уже замечал: в нормальном состоянии его организм сам вполне справлялся с недугами. Иммунитет вырос, что ли? Или способность накапливать определенную энергию так сказывалась?

Опять же, небольшая гостиница, или постоялый двор на одной из улочек Тифлиса, была вполне себе на уровне: хорошая, уютная комната с окном во внутренний зеленый дворик; очень неплохая кухня с разнообразными кавказскими блюдами. Можно заказать в номер, а можно и в небольшой общий зал спуститься. Во дворе есть баня, по типу турецкой, в которой банщик, он же — массажист, был вполне умелым в вопросах приведения тела человеческого в порядок. Цирюльник, опять же, — свой. Да и гостиница располагалась почти в самом центре города, на боковой улочке.

Сейчас Тифлис, то есть столица русского наместничества в Грузии, несмотря на его расположение и само название, был все же городом не столько грузинским, сколько армянским. Практически все лавки, мастерские, магазины, постоялые дворы и прочие заведения сферы услуг — все было армянским!

А где грузины, спросите вы? Х-м-м… А грузины — и простые крестьяне, и дворянство — предпочитают жить вне городов. Одни — потому как в поте лица обрабатывают землю и пасут скот; другие — потому, что просто комфортнее жить сейчас в загородных поместьях. Спокойнее им там и привычнее, князьям местным: тишина, покой, красоты гор и прохлады лесов. В Тифлис они приезжают лишь по делам, да по нечастым весомым событиям.

Какого хрена Плещеева занесло в Тифлис? А вот тут, кроме матов, у гусара никаких объяснений больше не было. Все же Полецкий, паскуда, сумел нагавнять подпоручику. И в Ставрополе наложил…

«Или — наклал?».

В общем, в Ставрополе Полецкий успел немало навалить весьма дурнопахнущей субстанции… Причем подговнял он не только подпоручику: там, пусть и косвенно, и генералу фон Зассу досталось! И, по разумению командования Отдельным Кавказским Корпусом, намерен «гадский пшек» продолжить процесс дефекации и в столице. А потому было принято решение… Нет, не «сактировать» гусарского подпоручика. И даже не в отставку выпнуть!

Хотя сам Плещеев даже предлагал такой выход: ранений у него уже как блох на Барбоске, поговорить с Москвиным, ну… Дать немного «на лапу», и напишет доктор заключение о необходимости длительного лечения молодого офицера, пострадавшего «на колчаковских фронтах». Год, а то и два. А там — либо шах помрет, либо ишак сдохнет.

Но — нет! Засса, что называется — «закусило»! Наорал генерал на Юрия, стоило тому заикнуться об отставке. Орал отец-командир, что тот белый медведь в жаркую погоду! «Как это понимать… мать-мать-мать… Господин подпоручик-чик-чик-чик?! Дезертируете с театра боевых действий-ий-ий-ий?! Служба стала немила-а-а-а?! Да я вас… Да я их… Да как вы…».

И это еще все более или менее внятные слова и словосочетания. Но разных междометий было куда больше! А эхо все это носило от Машука до Бештау.

«Отцы-командиры» в лице фон Засса и Веселовского приняли «отеческо-командирское» решение — спрятать Плещеева куда подальше.

— В Ставрополе одобрят! — кивнул Засс Веселовскому.

«Куда-подальше» в их понимании было существенно южней. То есть, к грузинцам в гости. Наместником в Тифлисе сейчас сидел князь Цицианов, как сказал Засс, — почти корешок генерала. А всеми войсками здесь командовал князь Бейбутов — опять же старинный знакомец фон Засса. И войска эти в состав Отдельного Кавказского Корпуса формально не входили! Прикрывали турецкую границу и Лезгинскую линию. Так что…

«Нет у вас методов против Кости Сапрыкина!».

Командование ОКК могло с чистой совестью и честной физиономией отрапортовать: в списках не значится! А Цицианову и Бейбутову Военное Министерство как-то не особо-то, куда уперлось. Тут не прямое армейское подчинение, тут уже — политика! И кто такой Полецкий в сфере высоких…

«Ну, пусть не совсем высоких, но все же — политик?».

Да никто там поляк, и звать его — никак! Один из многих-многих генералов Министерства, только всего. Вот и принято решение: откомандировать «поручика Тяпкина-Ляпкина» в распоряжение командования Нижегородского драгунского полка. Впредь и до особого распоряжения! А следующее распоряжение, летящее следом за первым, гласило: «Просить упомянутому подпоручику перевода из Александрийского гусарского полка в вышеуказанный драгунский полк!». Дескать, не ерепенься, все уже решено.

Как ложка меда в бочке дегтя, прозвучало обещание сразу же…

«Да-да… Как только, так — сразу!».

Назначить его в роту капитана Васильева, на должность субалтерн-офицера, с присвоением следующего армейского звания — поручик. Типа:

«Ты поезжай, милок! Там о тебе, таком придурке, уже знают! Все будет хорошо. И это… Не хворай, в общем!».

Нет, предложение о переводе ему уже не раз поступали: от Веселовского, от того же Нелюбина, да и сам Васильев, пусть и не очень внятно, но что-то такое говорил. И вроде бы новое место службы ему не претило, но вот все вместе?!

«Бесит, мля! Ну, «пшек» хуев, ну — подсудобил!».

Поэтому и сидел вот уже вторую неделю экс-гусар в этой гостинице. Ждал. А чего ждал? Ну-у-у… Ждал прибытия к месту службы своего нового командира — полковника Нежинцева. Именно это доблестный офицер был назначен командовать сейчас «нижегородцами», и он должен подписать приказ о назначении Юрия. Чего еще ждал? Ждал, пока пошьют новый мундир.

«Как все-таки жалко гусарского мундира, а? И пусть я его надевал в последнее время крайне редко, но — все-таки! Драгунский, этот — пусть и не совсем неказист, но в сравнении с прежним-то, александрийским… Это же как с «бээмвэ» на «приору»!».

Нашлись у него и еще доброжелатели, кроме Засса и Веселовского…

«Хотя ты тут губу-то не раскатывай: доброжелатели! Ага! Просто Васильев, по сложившейся в последнее время обыденности, «работает» больше на Пятигорск, чем на Тифлис. Вот и нужен я им в прежнем качестве: отморозка и охотника. И-эх!».

Да, нашлись доброжелатели: уже перед отъездом сюда, в Тифлис, получил он письмо от незабвенной Амалии Лазаревой, которая писала, что о его проблемах она узнала в Ставрополе и предложила воспользоваться ее знакомствами, родственными связями и всем прочим, что послужит облегчением бытовых и прочих неурядиц.

Вот так поручик попал в эту гостиницу. Вместе с ним сюда же попали и два его нукера — только в номер куда проще, на первом этаже. Сейчас эти балбесы ушли гулять, смотреть город. А у Плещеева на такие мероприятия вообще настроения не было. Нисколечко!

«Уж не знаю, какое отношение имеет Амалия к хозяину этой гостиницы, но приняли меня по высшему из имеющихся здесь разрядов! Даже персональную горничную прикрепили!».

Молодая армянка оказалась вполне симпатичной, хоть красоткой ее было и не назвать. Невысокая, чуть полноватая, но…

«Ничего так… Темпераментная. Только вот по-русски практически не говорит и в постели толком ни хрена не умеет! Хотя… Податливая. Тем более что я ее не обижаю: ни физически, ни экономически!».

Плещеев не осыпал женщину «златом-серебром», но каждое утро дарил той пятирублевик. Сначала горничная была ошарашена этим… Точнее, и, скорее всего — суммой вознаграждения! Но быстро пришла в себя и очень обрадовалась. И благодарной тоже была.