taramans – Алагёз (страница 85)

«Нет, ну как так-то? Дом только построил. Девки опять же… Только свыкся, и все стало мне нравиться и — на тебе! А все этот… твою м-м-мать!».

Протянув руку, поручик нащупал гитару, и не глядя, рукой по струнам:

— Когда проходят дни запоя, твой друг причесан и побрит.

И о высоком говорит уже не страстно, а спокойно…

Но мысли… Мысли все возвращались и возвращались к тому неприятному моменту и ко всему, за ним последующему.

Встретивший его помощник полкового командира, подполковник Раушенбах в лагере «нижегородцев» возле урочища Кара-Агач, что в долине Алазани, был вполне доброжелателен, но пакет сопроводительных документов, в том числе послужной список, который был для Юрия неожиданно немал, а также рекомендательные письма, прочел очень внимательно и неторопливо.

— Ну что же, господин подпоручик… Меня уже ввели в курс вашего дела. Вопросов по переводу не имею. Офицер вы хоть и молодой, но опытный, в делах бывали уже не раз. И это хорошо, нам как раз такой и потребен. Склонности, опять же, имеете те, что и нужны в данном случае.

Подполковник помолчал, разглядывая Плещеева, а потом неожиданно спросил:

— Не могли бы вы… В официальных бумагах этого, естественно, нет, а мне интересно… Именно и лично мне интересно: а что произошло при последнем нападении на конвой командующего Линией?

Плещеев чуть задумался — насколько полно можно было рассказать этому офицеру? Но потом решил, что хуже не будет, и начал рассказывать все обстоятельно. Слушателем Раушенбах оказался хорошим, несколько раз уточнял то или иное, но вопросы были толковыми — этого не отнять.

«Скорее всего, по принятым сейчас порядкам, заместитель командира полка курирует и вопросы разведки. Ну, насколько она развита в настоящее время и в целом, и в каждом конкретном подразделении!».

— Сколько вы говорите, свалили выстрелами? — явно удивился подполковник.

— Девятерых. Я и мои казачки. Видите ли… Дело в том, что, кроме карабинов у каждого, у нас еще имелось и по паре пистолетов. Опять же — у каждого! — ответил Плещеев.

— Х-м-м… Каждый выстрел и точно в цель?

Юрий улыбнулся:

— Если бы вы знали, ваше высокоблагородие, сколько пороха мы сожгли за зиму… Мой старый денщик, сейчас я его оставил в своем доме в Пятигорске управляющим, весь изнылся, сетуя на то, сколько денег улетело дымом в небо. Мы готовились. Готовились всю зиму! Не скажу, что каждый день, но три раза в неделю — точно. Стреляли и стреляли по-разному: и пешими, и с коня с места, и с коня на рысях. Рубились тоже: один против одного, один против двух…

— Да уж… Хорошо готовились! Всем бы так, но это только мечты — все что-то мешает. А более всего мешают нормы положенности, в том числе по пороховому довольствию, да и система подготовки нижних чинов, утвержденная свыше. Но мы отвлеклись, подпоручик! И что же дальше?

— Дальше? Дальше мы взяли оставшихся в шашки. Их оставалось, по-моему, пятеро. Знаете, я учу своих нукеров драться без этих… Без излишних нежностей. Бой — это не дуэль, тут, если можешь — ударь в спину противника, который бьется с твоим товарищем. Вдвоем, а то и втроем на одного врага — вообще замечательно!

Плещеев сделал паузу и, будто ненароком, покосился на подполковника, но увидел, что никакого неприятия к таковому отношению по ведению боя его рассказ не вызвал.

— Ну а потом?

— Потом мы перезарядились и подъехали к общей свалке. Девять выстрелов, ваше высокоблагородие, это — девять выстрелов! И татары начали выходить из боя…

— М-да-с… Ну что же! Очень даже недурно тактически проведенный бой, причем принятый изначально на очень невыгодных условиях, но в итоге — выигранный! Отлично! Тут, без всяких сомнений, «Георгия» на грудь вы заслужили. Как же — спасли жизни двум русским генералам!

Плещеев хмыкнул и чуть повел головой.

— Ах да! — Раушенбах с досадой цыкнул, — Я за вашим рассказом совсем забыл… М-да… А вот еще вопрос… Видите ли… Я в одна тысяча восемьсот тридцать первом году служил как раз в Варшаве, еще совсем молодым подпоручиком. Кстати, о батюшке вашем — тоже наслышан. Не скажу, что мы были знакомы, все же служили в разных местах. Но — наслышан! Достойный офицер был! Весьма достойный! Передавайте в письме привет и мои пожелания здоровья! Да… Так вот… Генерал Полецкий… Впрочем, какой он тогда был генерал?! Поручиком он служил по соседству. Да-с, поручиком…

— Х-м-м… Он что же — был в рядах инсургентов? — удивился Плещеев, — Как же он тогда мундир сохранил?

— Ну что вы, поручик! — засмеялся подполковник, — Разве же я такое сказал? Как раз-таки — нет, поручик Полецкий остался верен присяге и весьма храбро… Да, весьма храбро тогда сражался на стороне верных престолу войск.

— Так вот отчего у него карьера поперла! — хмыкнул Юрий.

— Как вы сказали — карьера поперла? — засмеялся Раушенбах, — Весьма метко! Весьма. Но похоже, что вы правы. Карьеру он сделал неплохую, обскакал многих. Ну да — ладно! Знаете, поручик, как все наладится, хотел бы предложить вам и вашим… Этим казачкам… Как вы сказали — нукерам? Показать нашим офицерам, как вы занимаетесь, какова у вас система подготовки. Думаю, будет интересно! Не уверен, что все это мы сможем взять на вооружение, да. Но — посмотреть будет любопытно!..

Юрий крутился перед зеркалом, разглядывая себя в новом мундире. Однобортный темно-зеленого сукна сюртук, с черного сукна воротником-стойкой и такого же цвета обшлага рукавов. Чешуйчатые металлические серебристые эполеты с пока что двумя звездочками черненого серебра. Синего цвета шаровары с малиновым кантом. Черного каракуля невысокая папаха с малиновым же куполообразным верхом. Газырница с мельхиоровыми газырями.

«Нет, так-то вроде и неплохо, да. Симпатично даже, но вот с гусарс… Так! Отставить! Отставить и забыть. А газыри делать из серебра — это уж совсем… М-да… Дорого это, в общем!».

«Горда» с аннинским темляком и «базалай» на поясе. Ногайка в руке. Пришлось сбрить напрочь ставшую уже привычной бородку, тоже — пичалька! До синевы выскоблил цирюльник морду лица подпоручика, оставив лишь тонкие, щегольские усики. А то, как же новому командиру представляться, ведь не хухры-мухры!

«Нет. Так-то и неплохо, да. Взгляд, опять же, наглый, боевой. Ордена на груди. Два ордена, ага. Маловато пока, но лиха беда начало! Где-нибудь в Нижнем, наверное, все барышни будут испытывать нешуточное томление в чреслах. Ладно, может, как-нибудь и поглядим воочию. Поглядим и попробуем!».

Расстройство доставляло еще и то, что требовалось построить эти драгунские мундиры аж трех видов: вицмундир, для торжественных случаев и выхода в свет…

«Ага, выхода в свет, блин! Во Владикавказе, выход в свет. Какой на хрен — в свет? Нет там никакого света!».

Так вот, вицмундир — для выхода в свет. Второй мундир вроде бы обычный, но более качественного тонкого сукна — типа «парадки». Ну и третий — для повседневной носки, этот мог быть попроще.

«Опять же — для повседневной носки. Какая повседневная носка мундира? Здесь чем дальше в горы, тем толще партизаны! То есть, за редким исключением все офицеры носят черкесскую одежду, надевая мундиры разве что для построений на плацу!».

Поспособствовало срочности построения мундира и то, что «нижегородцы» в окрестностях стояли уже как бы не двадцать с лишним лет. То есть, у портного были раскроенные мундиры драгун, оставалось лишь подогнать по фигуре и росту.

— Ну-с… Готовы, бандиты? — оглядел нукеров.

В новых черкесках, шароварах, сапогах под колено — казачки выглядели тоже импозантно.

— Чего это мы бандиты? — заворчал, прикидываясь овечкой, Влас.

— А то, кто вы? Именно что бандиты! Тот «пшек» так и сказал: бандиты, говорит, кровожадные звери, головорезы и упыри! И ведь не поспоришь — все так и есть! — «троллил» сейчас подчиненных Плещеев, но потом не выдержал и рассмеялся.

Опять же по знакомству с Лазаревой, армянин, хозяин гостиницы, порекомендовал Юрию владельца трактира — там, в Кара-Агаче, в полевом лагере полка. Ушлые торгаши каким-то макаром добились разрешения открыть в лагере несколько лавок с разной бакалеей-галантереей да вот тот самый упомянутый трактир, которым пользовались больше офицеры полка. Как заверил Плещеева армянин, все хлопоты по накрытию «поляны» для «проставления» по случаю назначения этот трактирщик возьмет на себя. Дороговато, а что поделать, традиция-с!

«Траты, траты и еще раз траты! И дома, в Пятигорске нужно было Некрасу денег оставить: на продукты, на всякое-разное, но нужное. Опять же, на выплату содержания слугам, да на несколько месяцев вперед — на всякий же случай. Хорошо, что снова поступили проценты и от купца, и от капитана Грымова за проданные товары!».

Да и этот поход: от Пятигорска в Тифлис и назад — до Владикавказа…

«А что? Самый что ни на есть — поход! Кони, верховые и заводные, вьючные еще. Да припасы для всех них! И самим же тоже питаться чем-то надо было. В копеечку все это выходит. Тут волей-неволей, но сделаешься котом Матроскиным, видным экономистом!».

Подпоручик старался пока не задумываться о том, что по прибытии в лагерь Васильева, по размещению в последнем, придется еще что-то придумывать с тем домом, которым его в прошлый приезд «соблазнял» капитан. И ремонт там делать…

«Это — однозначно! Очень уж все там показалось мне неказистым. Как времянка какая-то, честное слово! Мебель — всю на выброс! Хозяйственно-бытовое: от посуды до постельного белья и прочей трихомудии. И Некраса там не будет — вот что самое печальное! Кто будет за весь быт-то отвечать? Нет, для меня, как для Плехова, навести порядок и прибраться в доме — не «западло», но вот для поручика Плещеева — это невместно. Влас с Айдамиром — тоже те еще хозяйственники! Походный быт наладить — тут без вопросов, быстро и умело! А вот вести дом, да еще и ни день, ни два, а — постоянно?! Может, денщика какого из старослужащих Васильев посоветует? Ладно… Приедем на место — будем думать!».