taramans – Алагёз (страница 78)
— Так эта… Срубили его, хорунжего-то… — подал голос кто-то из казаков.
— М-да? Хреново! Ну, все — быстро перевязываться!
Генералу откровенно повезло: был он мужчиной немалых статей, когда-то, наверное, здоровяком слыл. Только сейчас подрасплылся изрядно. Пуля пробила его плечо, если быть точным — трицепс, навылет. И даже рана была вполне чистая, но кровила изрядно. И кость целая!
«Как есть — повезло!».
— Ваше превосходительство! Вот водка во фляжке, глотните, чтобы не сомлеть! — предложил Юрий.
— Что? Ах да… Спасибо, голубчик! — генерал взял фляжку и весомо присосался к ней.
Плещеев, обмыв рану водкой, споро забинтовал.
«Так-так-так… Оба генерала вышли из строя. Хорунжего убили, адъютант один — «двести», другой — непонятно, что с ним, пока не посмотрел. Получается, мне тут и командовать!».
— Айдамир! Ты везунчик, однако! Смотри-ка — первый бой, а на тебе ни царапины! Значит, так. Сейчас подбираешь себе коня из трофейных… Они все же посвежее наших, и в карьер до того пакгауза. Помнишь ли, где нас ждать должны? Помнишь? Ну вот… Казакам скажи — сюда выдвигаться, да пусть в Моздок гонца пошлют — за подкреплением и за доктором. Скажешь: генералы ранены, татар отбили, да только и самих осталось с гулькин хрен. Пусть подводы, да повозки сюда гонят. Понял ли? Ну, если понял — вперед!
Его тронул сзади Влас:
— Юрий Лександрыч! Вам бы самому перевязаться, вон как кровь-то сочится. Позвольте…
Только сейчас Плещеев вспомнил про рану. И сразу как-то отходняк накатил, потряхивать начало, ноги ослабели. Пришлось, пока Влас мотал его, добить остатки водки из фляжки. Потом также перевязал Власа — казак отделался несколькими порезами.
Казаки, перевязавшись, принялись осматривать своих братков — кто жив, но ранен, а кому — Царствие небесное! Вдруг бахнул выстрел, Юрий вскинулся:
— Что там?
— Вот же сука! Он не убитый был, а токмо представлялся! — от места схватки послышалась брань, крики, — Ты посмотри, а! Гаврюшку — наповал!
— Влас! Влас, мать твою… Где контроль? Контроль, я тебя спрашиваю — где? Проверить всех и секим— башка! Всем, без разбору! — Плещеев взревел, взбесившись.
Оно и понятно: уже после боя, нарушив «технику безопасности», терять людей… Это такое дело — весьма глупое и хреновое!
— Ах, ты ж… Еще один! — свистнула шашка, — Вот так-то, блядь такая!
Казаки загомонили. Командовал там всем этим грязным делом Влас. Послышалось приглушенно:
— А не хрен их жалеть! Они нас никогда не жалеют. Ткни его шашкой!
Юрий занялся сначала адъютантом Полецкого. Пуля, похоже, перебила поручику ключицу и вышла со спины, вырвав изрядный клок мяса. Поглядывая по сторонам, чтобы никто не заметил, Плещеев чуть подлечил офицера, чтобы остановить кровотечение, перевязал и оттащил на попону к другим раненым. После этого занялся фон Зассом: нога почти не кровила — рана и впрямь оказалась пустяковой. Гораздо серьезнее было сотрясение. Наложив на руку генерала шины из досок коляски, подпоручик постарался чуток улучшить состояние командующего.
Опять на месте боя заорали, заматерились. Кто-то заверещал по-татарски, и снова — свист шашки и крик оборвался.
— Вот так-то с ними и надо! — одобрили действия товарища казаки.
— А что там происходит, поручик? — некстати подал голос генерал Полецкий.
Юрий поднялся, и, вытирая руки от крови, начавшей уже подсыхать и неприятно стягивать кожу, оглянулся:
— Своих смотрят, ваше превосходительство, раненых собирают. А кое-кто из абреков либо ранен был легко, либо заранее притворился, да и пальнул в казака. Наповал убил. Вот… Казачки сейчас розыск и проводят, чтобы еще таких хитрых не случилось.
— Позвольте… Это что же… Это они раненых и пленных, что ли, режут? Да вы… Да как вы… Да как вы позволили такое?! Как вы могли… Немедленно прекратить! Вы слышите — немедленно! Вы… Да я вас… Я вас — под суд! Под суд! И вас… И мерзавцев этих!
Было похоже, что у Полецкого случилась истерика. Юрий почувствовал, как немеет лицо, деревенеют скулы, и — до звона в голове — накатило холодное бешенство. Вытянувшись во фрунт, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь сдержаться, подпоручик сначала молчал. А потом — как черт за язык потянул:
— А вы, ваше превосходительство, не из поляков, случайно?
Полецкий поперхнулся, замолчал, пуча глаза, и сдавленно прошипел:
— Что вы имеете в виду, господин подпоручик?
— Ну, если вам татары милее казаков… Возможно потому, что вы из поляков? Вот я и уточнил.
Генерала вдруг отпустило, и он снова завопил:
— Да как вы смеете?! Да я вас… В Сибирь! Без мундира! В кандалах!
Плещеев подышал: вдох-выдох, вдох-выдох…
— Извините, ваше превосходительство, только мне командовать надо! Не ровен час, татары опомнятся, да вновь набегут, чтобы вас, такого к ним доброго, добить. А нас тут осталось… Три калеки. Так что… Честь имею!
Развернувшись подчеркнуто залихватски, Юрий, чтобы отдать распоряжения, пошел к казакам, притихшим сейчас в отдалении. Но услышал, как в спину ему Полецкий прошипел:
— Честь вы имеете? О какой чести вы, мясник, можете рассуждать?
Медленно повернувшись, подпоручик процедил:
— Когда вы, ваше превосходительство, выздоровеете, я буду иметь честь направить вам картель. А пока… Извольте не вмешиваться в мои обязанности!
Подойдя к казакам, кучкой собравшихся возле места схватки, спросил:
— Всех проверили?
Казаки негромко загудели:
— Всех. Более живых татар нет. Наших нашли ранетых более десятка.
— Тогда так… Привести оружие в порядок, ружья и пистоли, у кого есть — зарядить. Ты и ты — пробежаться по тому склону, откуда стреляли. Ты и ты — на коней и проверить ту дубраву, и что там за ней. А то, пока мы тут лясы точим, наскочат снова и добьют как куренков. Один остается здесь, посматривать по сторонам. Остальным — выносить раненых к коляске, на попону кладите. Да перевязывайте сразу, чтобы кровью не истекли! Надеюсь, дождемся подмоги…
— А как жа… Ваш-бродь! А энтот енерал… Он чего же лается? — спросил кто-то.
— Не в себе его превосходительство. Обеспамятевел, похоже… Не обращайте внимания. Но ежели чего попросит — дайте! Ясно ли?
Нашлось еще двенадцать раненых казаков. Обиходив их, казачки принялись ловить коней, собирать трофеи. Казаки — они и в Африке — казаки! Но в целом настроение было препоганое! Оно и ясно — в несколько минут сотня понесла такие потери, что и за год не всегда бывают. Немного помогла водка, которая, как и у Плещеева, всегда возилась опытными вояками в саках.
— Может, оно — того? — негромко спросил подошедший Влас.
— Чего того? Ты говори внятно! — раздраженно переспросил Плещеев.
— Ну… Того! — снова пробормотал Влас, кивнув головой куда-то в сторону.
— Я тебе сейчас… — заскрипел зубами Юрий, — Чего ты мямлишь?!
— Ну… Я и говорю… Может, генерал-то — ага! Вроде как помер от раны? — сощурился казак.
Подпоручик опешил, постоял в раздумьях, покачиваясь с пятки на носок:
«Не… Ну а чего? Предложение — не сказать, чтобы совсем дурацкое. Типа болевой шок. Но — нет!».
— Ты с дуба рухнул, что ли, казаче? Ты на что меня подбиваешь? — прошипел Плещеев, — Нашего же генерала и — в расход?
— Да какой он наш, генерал энтот? — засомневался Влас, — Вона, как верещит, за татар вступаясь. Ну… Всяко же бывает — и генералы на Кавказе гибнут. Пуле-то — все равно: генерал он или последний ездовой.
— Да? Ну ты и… — подпоручик набил трубку, хмыкнул, — А казачков этих — куда? Тоже — того? Или — как? Вона сколько глаз и языков не меньше. Думаешь, все смолчат?
Влас вздохнул и с досадой ответил:
— Эт-да… Не подумал. Точно какая-нибудь собака найдется. Извините, ваш-бродь, дурость предложил. Ну а как же… А ну как и правда — в Сибирь?
— И в Сибири люди живут! — невесело засмеялся гусар, — Или не хочешь туда? Так я и не неволю. Сошлют, если… Освобожу вас от уговора.
— Скажите тоже… Юрий Александрович, — сконфуженно поник казак, — Ладно… Поживем-увидим…
— Да не думаю я, что прямо уж на суд меня потащат. Остынет генерал, забудется. Это он сгоряча!
— Дай-то бог, дай-то бог…
Как пелось в песне: