taramans – Алагёз (страница 80)
«Все полезно, что в рот полезло!».
Третий день… На третий день они мирно отдыхали, никого не трогали. Лишь Влас с Айдамиром снова на рынок наведались, продуктов прикупить.
— Ваш-бродь! Я тут на рынке с казачком знакомым языками зацепились…
«Вот откуда у этого прохиндея столько знакомых? Где хоть раз бы ни побывал — уже знакомые! В Пятигорске — чуть не полгорода; во Владике — есть; здесь, в Моздоке — тоже уже имеются!».
— Так вот… Вчера, говорят, этот чужой генерал в Пятигорск укатил. Затребовал коляску себе, конвой — чуть не сотню казаков, доктора, чтобы тот его рану пользовал. И — укатил! Говорят — шибко злой был! Еще говорят, что они с Зассовым сильно поругались, как тот в себя пришел.
«О как! Фон Засс уже пришел в себя? Да еще настолько, что смог поругаться с Полецким? Интересно!».
Но Влас продолжил:
— И еще… Подсказали мне, что терцы эти на днях решили дуван дуванить, тот, что с боя взяли. Как-то нехорошо получается: вроде вместе бились, а как трофеи делить, так нас, как будто и нет вовсе!
«Опять — интересно! Мне это тоже не нравится. Как-то кабардинцы или охотники Васильева в этом вопросе честнее были!».
Так как Полецкого в Моздоке уже не было, а про Плещеева все как будто забыли, решил подпоручик на следующий день прогуляться — посмотреть, что в штабе крепости творится, послушать новости.
«Да и с трофеями как-то нехорошо получается. Не упустить бы своего! Тут, как я посмотрю, люди простые всё больше: о себе не напомнишь, так и без штанов останешься. По принципу: «Вас здесь не стояло!».
Возле коновязи здания штаба Влас негромко наябедничал Плещееву:
— Вон — есаул Кудреватый! Говорят, он у терцев дуваном заведует…
С виду бравый есаул своей фамилии не оправдывал: волос на лбу — кот наплакал, залысины изрядные имелись в наличии! Вот чем мог, несомненно, гордится казак, так это роскошными усами: густые и пышные, они свисали чуть не до груди есаула!
Пока Юрий передавал повод Айдамиру, есаул, закончив отчитывать каких-то станичников, взбежал на крыльцо и нырнул в двери.
— Господин есаул! Одну минутку… — поторопился за прытким казачком гусар, — Одну минуту, разговор до вас имеется.
Есаул мазнул равнодушно по Плещееву взглядом блекло-серых глаз, и кивнул на дверь одного из кабинетов:
— Прошу… Не имею чести быть представленным.
— Подпоручик Плещеев, Юрий Александрович, офицер штаба Моздокской линии! — представился Юрий.
— Есаул Кудреватый, командир первого эскадрона Второго терского казачьего. Слушаю вас, подпоручик…
«Что-то он мне уже не нравится!».
Вообще-то, бытовала общая традиция у офицеров разных частей: представляться не только по чину и званию, но, называя фамилию, добавлять и имя-отчество, тем самым давая понять расположенность к собеседнику, чтобы мог оный перейти с официоза на более неформальное общение — именно по имени и отчеству. Не называя таковых, офицер подчеркивал либо свое нежелание общаться, либо — отсутствие времени на это. Но здесь была, скорее, первая причина, по разумению Плещеева.
Гусару не оставалось ничего иного, как перейти на почти «канцелярит»:
— Господин есаул! Имею сведения о намерении представителей Второго терского казачьего полка провести процедуру дележа трофеев, добытых в последнем деле…
— Это внутреннее дело Второго терского казачьего полка, господин подпоручик! — осек его есаул, — Не имею желания и причин обсуждать все это с вами, штабным из Пятигорска.
«Однако! Уже давно меня так никто не «ставил на место»! Он что — дурак, наглец, или и правда не имеет понятия — кто я такой и какое отношение имею к последнему бою?».
Почувствовал, как моментально вскипает внутри ярость, подпоручик незаметно выдохнул и постарался успокоиться.
«Раз-два! Раз-два! Вдох-выдох! И еще раз…».
— Господин есаул! Имею вопрос: чтут ли во Втором терском казачьем полку именно казачьи же традиции? Или обычаи, завещанные казакам предками, здесь заплеваны и забыты?!
Есаул, похоже, был тоже человек не меланхоличный, так как сразу взвился:
— А по какому праву вы, господин подпоручик из штаба, позволяете себе…
Есаул поперхнулся воздухом и закончил сиплым злым шепотом:
— Какое отношение вы, подпоручик, имеете к казакам и их традициям? Или то, что вы напялили на себя черкеску и папаху, позволило вам возомнить себя казаком? Не припомню — вы к какому казачьему войску приписаны? Из какого полка?
— Да просто сдается мне, что у вас вообще с памятью хреново, раз вы не помните меня. Мне неоднократно доводилось бывать и здесь, в Моздоке, и во Владикавказе, и общаться с разными командирами вашего полка.
«Хотя… Тут, конечно, я перебрал. С памятью: к примеру, этого Кучерявого… тьфу ты! Кудреватого, конечно же, я вроде бы и видел раньше, но общаться нам не доводилось, точно. Иначе я бы наверняка запомнил этого «фанфарона». Ишь ты, цаца какая — уже несколько раз ткнул меня в то, что я штабной, то есть, по его мнению, уважения не заслуживаю! Ты сам-то чьих будешь, гавнюк?».
Есаул немного успокоился, восприняв паузу Плещеева за растерянность, и сейчас, стоя перед гусаром, покачивался на носках, ухмыляясь самым похабным образом.
— Во-первых, черкеску, папаху, бурку и прочие атрибуты казачьего войска мне вручили казаки станицы Кабардинской. За какие заслуги — объяснять именно вам желания не имею! Второе: согласно заведенным в старину традициям, дуван, сиречь — трофеи, добытые в бою, делятся равными частями среди всех участников прошедшего дела. Доля атаманов, то есть командиров, а также казаков, внесших наибольший вклад в победу в бою, по решению казачьего круга могут увеличиваться кратно минимальной доле. Так вот, я и желаю знать: когда состоится упомянутый круг, дабы присутствовать на нем. Ибо желаю получить свою долю и долю моих казачков, которые также участвовали.
Есаул вильнул взглядом в сторону, цыкнул уголком рта:
— Решение круга доведут до вас определенным порядком…
— Ну уж нет, господин есаул! Я желаю присутствовать лично, чтобы посмотреть в глаза казакам, которые будут принимать решение. Что-то мне подсказывает, что с долями и итогом могут произойти неприятные… усушки и утруски.
«Все-то этот мудак знает! И меня знает, и то, что мы в бою участие принимали, тоже знает! Интересно как: в Кабардинке все это решает казачья старшина, старики и наиболее матерые казаки. Демократично, то есть. А здесь… Здесь, что же — все решает командование полка? А именно: вот этот мудень? Очень интересно!».
Плещееву доводилось слышать, что в некоторых местностях казачье начальство и войсковая старшина изрядно обирают станичников, но вот вживую столкнуться с этим довелось впервые.
— Вы на что это намекаете, господин поручик? — прошипел есаул.
Юрий уже был готов к продолжению конфликта в том же духе, что, несомненно, привело бы как минимум к дуэли, но вмещался третий:
— Прекратить! Немедленно прекратить, господин есаул! Молчать, господа офицеры! Оба. Что вообще здесь происходит? — в кабинет зашел все тот же войсковой старшина, который намедни объявлял Юрию о негласном домашнем аресте.
«Х-м-м… Это мы что — так разорались, что в коридоре слышно было? Однако… А этого казачьего подполковника зовут Ганусов. Войсковой старшина Ганусов, Григорий… По-моему — Лукьянович! Да, точно — Лукьянович! Заместитель командира полка!».
— Ваше высокоблагородие! — начал Плещеев, ибо есаул почему-то тянул паузу, не начиная объяснений, — Господин есаул выразил сомнение по поводу моих правомочий на часть трофеев с последнего дела. Моих правомочий и правомочий на долю моих казачков.
— Я не сомневался в ваших правомочиях! — снова начала злиться Кучерявый…
«Блин! Кудреватый он, еще раз — Ку-дре-ва-тый!».
— Я лишь сказал, что решение о выделении части трофеев, либо денег вместо натуральной их части, будет принято и доведено до господина подпоручика. И его личное присутствие необязательно!
«Ишь ты, сучонок! Как уж на сковородке. То есть, я еще и крохобором здесь выступаю! Хотя ладно. Мне с ними детей не крестить, побуду таковым!».
— Мне хотелось бы взглянуть на список трофеев, господа! — уже спокойным тоном, глядя мимо казаков в угол, уведомил присутствующих подпоручик, — Надеюсь, таковой имеется?
— Конечно! — даже удивился Ганусов, — Господин есаул, где список дувана? Извольте…
Есаул с крайне недовольной миной вытащил из стола стопку листов и подал командиру.
— Вот, можете ознакомиться! — казачий подполковник протянул списки Юрию, добавил, — Вы не находите, подпоручик, что вы как-то не очень… себя ведете?
— Да? — засмеялся Юрий, — Да вот, видите ли… Я, вообще-то, просто приехал поинтересоваться — как с этим дела обстоят. А есаул вдруг выразил сомнение в моем праве на часть трофеев, чем меня очень озадачил. Возможно, он не знает о моем участии…
Ганусов с явным недовольством покосился на есаула.
— Господин подпоручик, извольте пройти в мой кабинет! — распорядился он.
В просторном кабинете войскового старшины «высокие договаривающиеся стороны» расселись у стола. И тут желание пикироваться и стоять на своем у Плещеева пропало: очень уж усталым и обескураженным выглядел этот подполковник — и веки набрякшие, и вид потухший, и плечи опущены.
— Господин войсковой старшина… Что — все так плохо? — с сочувствием спросил Юрий.
— Плохо? — тяжело посмотрел на него Ганусов, — Дак куда тут хуже-то? Чуть не полсотни казаков загибло. У нас за все прошлое лето таких потерь не было! Хотя… Нет, все же в прошлом годе было хуже. Но ведь то — большой набег был! А сейчас чего? Вроде обычная стычка, а оно — вона чего!