taramans – Алагёз (страница 77)

— Сотня-а-а! — послышалось сзади: очнувшийся хорунжий подавал команду конвойным.

У Плещеева в голове с досадой мелькнуло:

«Какая, на хрен, сотня! Там и семидесяти человек нет. Тем более, два десятка из них — вот, впереди под выстрелами мечутся!».

А выстрелы все бахали и бахали: стучали в доски днища коляски, шлепали по телам лошадей и людей. Ржание избиваемых животных, крики и маты людей…

«А ведь точно не залпами лупят! Не плутонгами. Выстрелы пусть и частые, но вразнобой идут, то есть — стрелков там — два-три десятка, не больше!».

— Алла-ла-ла! — завизжали, заулюлюкали, выметаясь из-за дубравы, конные.

«Ох, етить твою… Сколько же их?! Да уж точно — больше, чем нас!».

Но хорунжий все же смог навести какой-никакой порядок, и полусотня, разворачиваясь от конца, выходила в лаву.

— Куда бля?! Назад! — зарычал Плещеев своим нукерам.

«Ишь ты! Повоевать захотелось? Не-е-е-т… У нас сейчас другая задача. Но повоевать все равно придется!».

От набегавшей толпы татар явно отделился язык, который брал правее, мимо казаков, метя к коляске.

— Стоять! Ружья — товсь! — подпоручик подал коня вперед, выезжая на линию опрокинувшейся коляски и разворачиваясь лицом к нападавшим.

Краем глаза заметил, что нукеры его команду выполнили.

— Целься лучше! Готовы? Пли!

«Есть! То есть, не зря столько пороха зимой сожгли!».

С удовольствием гусар отметил, что нападавшие потеряли троих.

— Пистолеты к бою! Целься…

Сейчас было уже куда как «очково» — татары накатывали все ближе.

— Пли! — раздался нестройный залп из пистолетов, — Целься… Пли!

Плещеев откинул разряженное оружие:

— Шашки-и-и… Марш-марш!

Врезаться в поредевшую толпу абреков, рубя на противоходе, Плещеев опасался: а ну как не примут боя, не станут кружить в конной рубке, а, проскочив, бросятся к коляске, добивать «охраняемые тушки»?

Хоть и не был гусар уверен в своей «обоерукости», но кинжал левой рукой все же вытащил — может получиться какой удар отвести?

«А дальше — закружило, понесло…».

Всегда подпоручика удивляло, как быстро сбивается дыхание в бою, даже в учебном. Что уж говорить о реальном? Сейчас слышался только хрип из раззявленных ртов, да изредка «хеканье». Татары тоже предпочитали рубиться молча.

«Опытные… с-с-с-у-к-и!».

— Дзынь! Дзвянь! Ш-ш-и-их! — пели и причитали клинки.

Юрию повезло уклониться раз, потом — другой. Но одного он достал хорошо. Прямо — очень хорошо! После такого не живут.

— А-с-с… Сука! — плечо обожгло.

Пригнулся, пропуская удар. Папаху снесло с головы. Подпоручик ткнул шпорой коня, заставив его отскочить на пару метров.

«Ножи же! Вот тупиздень!».

Зажав кинжал в зубах, рванул швырковый нож из ножен на правой руке:

— Ф-ф-ы-рх! — «вот так-то, блядь!».

Перехватил шашку левой, и правой рукой — с левой, из ножен:

— Чмок! — нож хорошо и уверенно вошел в глазницу немолодого татарина.

«Как тут промахиваться-то? Трех метров нет!».

— Ас-с-с-а-а! — неведомо что заорал гусар и ринулся на помощь Айдамиру.

Влас вроде бы вполне успешно отмахивался от двоих.

— Н-н-н-а-а! — лезвие шашки врубилось в бритую голову не заметившего Юрия абрека, — Круши их в песи! Руби в хузары!

Бой здесь, возле коляски, вроде бы стабилизировался, если можно так сказать. А вот дальше, метрах в пятидесяти была такая сутолока, такой стеной стояла пыль, что было вовсе не понятно — чья берет!

Влас ловко подрезал руку одного из противников, отмахнулся от другого. Старшему товарищу помог Айдамир — вдвоем они ссадили сначала одного горца, а потом — добили раненого.

— Куда мля… Стоять! — прохрипел Плещеев, — Подобрали ружья и пистолеты, зарядили… Да быстрее вы, сонные тетери!

Его пистолеты, выдержав столь неаккуратное обращение, зарядились куда быстрее.

— Готовы? Слушай меня… В сечу не лезем, пока стволы не разрядим! Рысью…

Подскочив ближе, метров с двадцати они расстреляли заряды. Неплохо вышло!

— Ближе друг к другу! Не разбегаемся. Рубим вдвоем-втроем одного! В поединки не ввязываемся. Это вам не дуэль, орелики… Пошли!

Но было уже видно, что с другой стороны кучи-малы по одному, по двое стали выходить из боя татары. Выходить и, пришпоривая коней, уходить назад, в ту дубраву.

«Не вышло с налету! Поняли… А может, решили, что убили генералов? А может, и убили их — я же не знаю?!».

В седлах оставалось человек семь казаков. Но преследовать нападавших не было сил: ни физических, ни… Никаких!

«А куда делись те стрелки, из кустов?».

Плещеев с тревогой обернулся. Но с той стороны уже подтягивались несколько казаков, оставшихся более-менее целыми из передового дозора.

— Как там? — указал рукой Юрий.

— По склону ушли… — отмахнулся один из терцев.

— А ну-ка, братцы… Быстро к коляске! — скомандовал подпоручик.

Проходя мимо, Плещеев отметил, как в ступоре, привалившись к днищу спиной, в залитом кровью мундире сидел адъютант Полецкого. Широко раскрытые глаза поручика все что-то высматривали в кустах.

«Этот вроде бы живой! А вот молоденькому корнету, новому адъютанту Засса — не повезло!».

Парнишка лежал на спине, и от лица его мало что оставалось.

«Угораздило же его в первом же бою башкой пулю схватить, а? Не повезло! Какая все же неприятная картина!».

Засс был жив, но без сознания. Плещеев «своим» взглядом осмотрел генерала:

«Так… Рука сломана. Голень… Ну, тут вскользь прошло! Ну и головой о камни шарахнулся. Жить будет, а попозже я его подлечу!».

Казаки, обойдя коляску, вытащили и перетащили сюда же Полецкого. Генерал был в сознании, но очумевши, покачиваясь, баюкал простреленную руку.

— Ваше превосходительство! — обратился к раненому Юрий, — Позвольте осмотреть вас и рану перебинтовать.

— А? Что? — не понял Полецкий, — Ах, да-да, голубчик… Извольте!

Плещеев повернулся к казакам, мельком осмотрел их. Целых практически не было — всех попятнали, кого сильнее, кого — слабее.

— Так, казачки! Быстро осмотреть друг друга, перевязаться? Есть чем? Вот и добре! Выполнять! Да… А хорунжий где?