taramans – Алагёз (страница 76)
— Во, как! — поразился подпоручик, откинувшись на спинку стула, — Это что еще за местный вариант психологии? Это с чего же такие выводы, а?
Хотя свербело внутри сомнение, что возможно казак и прав.
— Ну-у-у… Видывал я, какие они, блудливые бабенки! — отбрехивался Влас.
— Ишь ты! А ты, стало быть, жизнь прожил, да? Во всех ипостасях ее познал! И можешь на раз-два определить — кто тут есть по жизни, да? Ай, молодец! Ай, красавчик! Великого ума и неимоверной мудрости муж! Как звать-то тебя, старче?
Влас замялся.
— Что молчишь, обмылок? А вот скажи мне, мудрейший из мудрейших, вот ты чуть не два года в зиндане сидел. И как тебе там было — хорошо ли? А? Чего ты вскинулся? Ты мне тут не бычься, не бычься, обморок! И что же… По твоим словам — кто чего попробовал, так тем и жить дальше будет, так, что ли? И что же теперь… Попробовав зиндана, ты, при возможности и сам туда теперь спрыгнешь, да? А? Объедками питаться, срать под себя, не мыться годами — понравилось тебе? Что молчишь?
— Вы, ваш-бродь, не равняйте так-то…
— Что — не равняйте? Они что — от хорошей жизни в бордель работать пошли? Так думаешь? Нет? Сладкая там им жизнь была?
— Ну дык… Вестимо, полегше, чем на поле пластаться, хлебушко зарабатывая своим горбом.
Свою аргументацию Плещеев не считал железобетонной и пока не мог найти весомых доводов, чтобы разбить упрямство казака. Он еще какое-то время лаялся на Власа, но потом махнул рукой:
— Вот что я тебе скажу, казаче… Они БЫЛИ блядями, но сейчас ушли. Ушли ко мне, понял? И я их принял. Горничными за оплату. Если они согласятся, и я захочу — я буду их драть. Но! Их буду драть я, и никто более! Ясно ли тебе! Тебе я плачу деньги за службу. Кормлю тебя, одеваю. А ты на хозяйское добро пасть разинул, так, что ли? Что делают с псом, который добра не помня, хозяйских овечек дерет? Ну! Знаешь ли? Вот тебе мое последнее слово: на раздумье тебе день. Не нравится — вон Бог, а вон — порог! Согласен и далее служить у меня? Чтобы я в последний раз слышал… Ясно ли я говорю? И если хоть раз увижу, хоть раз услышу…
Влас ушел хмуро. За ним поплелся Айдамир.
— Ну, старина! Как там наши ухорезы? Остались? Или с манатками удалились? — позевывая, спросил на другое утро подпоручик.
— Да какие у них манатки, ваш-бродь?! — усмехнулся денщик, — Все вы же им и дали. Не, не ушли, с конями возятся!
— Стало быть, поняли и приняли? Ну вот и добре! — зевнул гусар.
Казачки, а больше Влас, еще с неделю дулись на подпоручика, больше молчали, отвечая только на прямые вопросы. Но — ничего, стерпится — слюбится!
«Хотя… Спину оставлять под защиту обиженным на тебя людям — как-то неумно. Но опять же — какой конфликт может быть из-за баб? Нет, это Влас решил сшельмовать, на халяву — уксус сладкий и хлорка — творог! Получил отлуп, отскочил. Не думаю, что большую обиду затаил. Тот же Айдамир, похоже, вообще считает, что я в своем праве! Так что поживем — увидим!».
В объезд по привычному уже маршруту его отправили через две недели. Погода установилась хорошая, и окрестности вовсю радовали распускающейся листвой. Даже иногда забывалось, что эта свежая, душистая листва — все та же «зеленка», откуда можно и нужно ждать всякой пакости.
До Моздока доехали весело, с огоньком. Радовало и то, что многое из того, что ранее указывал подпоручик как недостатки в рапорте, было исправлено и исправлено хорошо: прицепиться не за что! Ближе к Владикавказу дела обстояли не так хорошо, но все же перемены к лучшему были видны. Поработали в эти месяцы местные солдатики, чего там!
Переночевав в гостеприимных пенатах капитана Васильева, опрокинув с хозяином по чарке, Плещеев с нукерами устремился домой, не дожидаясь оказии, понадеявшись на авось.
«Выше скорость — меньше ям!».
«А чего нам — кони у нас добрые. Заводные — не хуже! А тянуться с обозом бог знает сколько — никакого терпения не хватит!».
Причина у гусара была — все было готово к переезду, и он мог переселяться в свой новый дом!
Причина у гусара была — все было готово к переезду, и он мог переселяться в свой новый дом!
Глава 32
Хотя все обстояло немного не так: копыта цокали — это было; голову кружил не жасмин, а запах свежей буйной зелени по дороге Владикавказ — Моздок, но уже существенно ближе к последнему; фаэтон — в наличие, но ехал сейчас в нем вовсе не Плещеев, а два генерала — фон Засс и не местный генерал Полецкий. Последний был проверяющим из Министерства, принесла ж его нелегкая!
И вообще, Плещеев сейчас раздумывал о неудобности той роли, которую выделили ему на это лето: сопровождать фон Засса в его поездках, контролируя меры по обеспечению безопасности командующего и в связи с этим — по координации действий сил и средств, для сего предназначенных. Крайне неудобной оказалась эта роль!
Генерал, зараза такая, на месте не сидел. И если в Пятигорске и его окрестностях охрана ограничивалась только небольшим казачьим конвоем, то на вот таких больших «перегонах» работы подпоручику было невпроворот: от Пятигорска — один конвой, от Моздока — другой конвой, и все части, в него предназначенные, имеют свое руководство, с которым нужно встретиться, все обговорить. А у тех — свои планы, свои сроки. Да и статус гусара был несколько непонятен — он кто? Адъютант? Так ведь — нет. Порученец? Опять вроде бы не он. А кто?
«Офицер по связям с общественностью, блин! Генерал Ирина Волк, мля!».
Вот, опять же — со званием морока! Ну не солидно майорам и подполковникам, а то и полковникам выслушивать и даже соглашаться в чем-то с каким-то подпоручиком. Тут не рявкнешь, не отдашь команду: «Смирно! Встать, когда разговариваешь с подпоручиком!». Вот и приходилось лавировать, договариваться…
«Как же было проще в рейдах с охотниками: вышел, поразбойничал, полил кровушку свою или чужую — тут уж как повезет… И потом на неделю, две, а то и больше — свободен, как Анджела Дэвис! А тут: носись — хвост дудкой, по всему Кавказу. Еще и этого… Принесла нелегкая!».
О том, что в начале лета прибудет представитель Военного Министра, стало известно еще по весне. Но все как-то казалось — далеким, далеким, и волноваться пока не о чем… А тут — раз, и — вот он!
Кой хрен понес Засса и этого Полецкого во Владикавказ — тоже тот еще вопрос! Это под самую-то, под Чечню! Чего тигра за усы дергать?
Но пока поездка получалась спокойной и непыльной. Даже несколько расслабились и генералы, и конвой, и сам Плещеев. А, как говорится, расслабляться не стоит: только булки чуть расслабишь и…
И пусть где-то в окрестностях сейчас бродит десяток васильевцев, проверяет на предмет наличия лиходеев, но все равно! Да и был это не привычный ему десяток Нелюбина: этих охотников подпоручик не знал — ни десятника, ни охотников. Тут, как говорится: на Аллаха надейся, а верблюда — привязывай!
«И ведь как сейчас дома хорошо!».
Как-то вдруг и сразу Юрию полюбился его новый дом. Вот — к душе пришелся! В самую тютельку!
Некрасова Авдотья и в доме купчихи готовила недурно, а здесь — вообще расстаралась: что ни день, то новые вкусности и пир для брюха!
Уют опять же, где все по душе: и прохладные, полутемные комнаты и запахи нового дома, новой мебели… Услужливые горничные! Да, наряды для девок вышли на славу. Пусть и не в полной мере то, что хотел бы подпоручик, но — славно, славно в них выглядели девицы. И глазу, как говорится, посмотреть приятно, и… Во всем хорошо, в общем!
Банька, где так недурственно попариться ближе к вечеру; веранда, где стали складываться некоей традицией вечерние чаепития и посиделки.
«Да, сейчас это не принято — чаевничать со слугами, горничными и нукерами-личниками, но, если никто не видит — почему бы и нет?».
И вот в этом-то доме подпоручику бывать последнее время доводилось нечасто — все в разъездах, все в пути.
Оставалось проехать последние версты до блокгауза, где их должны были ждать казаки-кабардинцы, сменщики терцев.
«А вот этот участок мне не нравится! Я еще когда говорил, что вон те кусты на склонах — нужно бы срубить к едрене-фене. И вот та дубовая рощица — тоже не нужна на этом повороте!».
Дорога явственно сужалась, загибаясь направо.
«Да и Засс — тоже! Вроде бы боевой генерал, а… Пыль, видите ли, от передового дозора ему не нравится! Услал казачков чуть не за сотню метров вперед!».
По бокам коляски сейчас вообще никого не было, лишь адъютанты генералов, чуть приотстав от фаэтона, рысили. Еще в пяти метрах дальше ехал сам Плещеев с Власом и Айдамиром. И только за ними шла полусотня казаков.
«Так-так-так… Показаться совсем уж трусоватым и подать команду казакам подобраться поближе? Привлекать внимание генералов совсем не хочется: они там негромко и мирно о чем-то «курлыкают», а я им всю пастораль нарушу. Начнутся вопросы: что, почему, зачем? А я знаю — зачем? Не знаю. Просто…».
Но додумать подпоручик не успел: поверх коляски он увидел, как замешкался с чего-то дозор, начал вроде бы сбиваться в кучу, а кто-то и вовсе разворачивать коней…
— Влас! — только и успел рявкнуть Юрий, как…
— Тах! Та-дах! Та-да-дах! Тах, тах! — посыпались из тех самых кустов выстрелы.
Почти в упор посыпались — ну что там того расстояния? Метров пятьдесят, семьдесят до дороги. Вжикнуло что-то близко к голове. Шлепок, другой и рванулись в сторону упряжные коляски. Рванулись, но вразнобой, отчего коляска сначала покачнулась, потом ее рвануло снова, и она, медленно, как будто нехотя, стала заваливаться набок, влево, куда ее влекли испуганные и расстреливаемые сейчас кони.