taramans – Алагёз (страница 56)

— Ну, положим — фон Засс не тот человек. Не тот! Он и сам карьеру строил самостоятельно и сейчас к протекциям относится негативно. Ну да ладно. Потом — полковница Кащеева, Агнесса Павловна. Полковник Кащеев, если вам не известно, сейчас вполне себе рассматривается на пост начальника артиллерии всего Кавказского региона, всего Корпуса. Теперь вот — Лазарева. Точнее, даже — Меликова, если брать девичью фамилию. А род Меликовых на Кавказе… М-да… Есть, конечно, и другие, не менее известные и знатные, но… Вам известна фамилия Лорис-Меликовы?

Плещеев старательно покопался в памяти.

«Т-а-а-к… Вроде бы был такой министр — Лорис-Меликов. Но ведь он был… Точнее — будет еще лет через тридцать! То ли при Александре Втором, то ли вообще — при Александре Третьем. А сейчас-то у нас — Николай Первый, он же — Палкин! При чем здесь эти Лорис-Меликовы? И вообще — он чего тут допрос устроил? Тоже мне — «папаша Мюллер»! Он на что меня колет? Что я парагвайский шпион? Или — уругвайский? Ага, приехал тут такой: «мистер Джон Ланкастер Пек, вечно в кожаных перчатках»…

Плещеев машинально посмотрел на свои руки — перчатки были в наличии!

«Приехал, значит, этот самый агент ноль-ноль-семь, быстренько соблазнил, кого можно, а кого нельзя — вылечил мануально. В общем, втерся в доверие и… А собственно — что? Что он собирается делать, «агентишко какой-то»? Когда «у нас в девятом — прынц из Сомали!». Чушь ведь, а? Хотя… Может, с точки зрения местных аборигенов — и правда подозрительно? А ну как выкраду планы и карты из сейфа генерала и — прямиком в Турцию! Ага… В Анталию, на пляж! Или лучше — в Измир? А то, что я тут уже кучу народа вражеского накрошил, один из которых — тот «рыжий» англичанин? Вот так меня глубоко внедряют, не считаясь с потерями? Бред! М-да-с-с… А вот к госпоже Лазаревой, она же — Меликова — я бы сейчас внедрился, это самое… Куда приятнее, чем этот дурацкий разговор! Нет, ну все-таки — куда он все это сведет? «Я таки не понимаю, гражданин начальник — чего вы хочите?». Арестовывать будет? Ха-ха-ха! У меня вон — позади два нукера едут, горлохваты те еще. А Веселовский — один. Или он, несмотря на его несерьезный вид… Невысокий, полноватый, лицо — добродушное! Может, он — кунг-фу владеет в совершенстве?! Не-е-е… Наше кунг-фу — всяко сильнее! Куда он голой пяткой против шашки? Тьфу ты… Всякая чушь в голову лезет!».

— Так что там с этими Лорис-Меликовыми, ваше высокоблагородие? — очнулся от размышлений Юрий.

— Род Лорис-Меликовых — как бы не один из самых древних в Армении. Лет этак полтораста назад персидский шах даже подтвердил права Меликовых, точнее — Меликян, на область Лори, в Армении. Подтвердил их права и согласился с их правлением в этой области. То есть, род, по сути — княжеский. А Меликовы, к которым и относится уважаемая Амалия Ивановна… х-м-м… Вообще-то — Ованесовна! Да. Так вот, Меликовы — младшая ветвь Лорис-Меликовых, род, пусть не княжеский, но тоже — очень даже.

— Позвольте, господин полковник! — не выдержал все-таки Плещеев, — К чему вы все это ведете? Не понимаю я!

Веселовский засмеялся и вновь похлопал подпоручика по руке:

— Вот и я не понимаю… Скажите мне, подпоручик, почему с такими знакомствами вы не делаете карьеры? Почему вы до сих пор здесь? Ну ладно — здесь? Ну ладно — пусть здесь, но почему не в штабе Воронцова? Почему до сих пор — подпоручик? Ведь реляции на вас направлялись в полной мере и своевременно. И не поспоришь — есть за что! Почему вы не использовали связи для продвижения по службе и большего и скорейшего награждения? Почему? Не понимаю я. А того, чего я не понимаю, я опасаюсь! Или, по крайней мере, отношусь с настороженностью.

«Т-ю-ю-ю… А я-то думал! Итишкин кот! Я тут размышляю — к чему меня подводят? Восемь лет непрерывного расстрела или пару лет газовой камеры с ежедневной сменой наполнителя. А оно вон что… Вот ведь! И слов-то цензурных нет. Бляха-муха! Ну как так-то?! Так ведь и инфаркт «микарда» может случиться — во-о-о-т такой рубец! А здесь-то… Хотя… Для местных, наверное, и впрямь непонятно: чего это он? Папа — помещик не бедный; учеба, опять же, в не самом худшем заведении. Да чего там — не худшем? В одном из лучших на данный момент военном учебном учреждении империи! Знакомства — одно другого краше! И сижу здесь, в горы, опять же, регулярно бегаю, горцам карачун наводить. Странно? Ну-у-у… Наверное!».

Повеселев, подпоручик пожал плечами:

— А что тут такого? Меня все устраивает. Чины-звания? Так будут. Наверное. Награды? Тоже, надеюсь. За Богом молитва, а за царем служба не пропадет, ваше высокоблагородие, не так ли?

«И вид — лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство!».

Полковник с сомнением покосился на Юрия, покачал головой:

— М-да… Странно. А я ведь думал, что что-то в жизни уже понял. А оказывается — вона как!

Удерживая на физиономии рекомендованный первым императором вид, Плещеев кивнул:

— Слышал такое выражение в народе: «Век живи — век учись, а один хрен — дураком помрешь!».

Полковник вытаращился на подчиненного, потом заперхал дымом и в итоге расхохотался:

— Ну, Юрий Александрович, ну — высказался!

Подпоручик поднял палец вверх и глубокомысленным тоном изрек:

— То — не я! То — народная мудрость!

Как часто бывает, чем больше Плещеев общался с Амалией, тем больше она ему нравилась. Уже и нос ее не вызывал никаких негативных чувств, ни усики…

«Нет, с усиками нужно будет что-то делать! Надо порыться в памяти: как там в реальности женщины эту проблему решали? Не в глухом же углу жил, что-то да помнить должен!»

Подруга его, Юлия, была тоже женщиной южной, пусть и не армянкой, а потому — смуглой, черноволосой, и эти проблемы, насколько он помнил, тоже ей были известны.

«Ну, допустим, лазерная депиляция нам недоступна, это понятно! Что там остается? Какой-то шугаринг. Слово-то какое, прости господи. Грубое, почти матерное!».

Юлька как-то со смехом объясняла ему, что вот эту самую смесь для того шугаринга и дома приготовить труда не составляет. На его вопрос — зачем тогда идти в дорогущие салоны, отвечала: профессионалы! И опять же — престиж!

«Так… Понятно, что сахар. А что еще? Вроде бы какое-то масло. А какое? Тут рядом итальянцы проживают, потому пробуем — оливковое. А еще? Может быть — мука? Хрен его знает. Пробовать надо!».

Далее, Плещеев точно помнил, что у Юльки в ее ящичке в его ванной были коробочки с какими-то полосками. Как оказалось, восковые — для эпиляции снова!

«Ну и на крайний случай — пинцет! Это, конечно, долго, муторно и больно! Но красота требует жертв! Х-м-м… Не побьет меня Амели за такие пытки? Надо ей все объяснить и постараться настроить. Хотя нет: крайний случай, как раз таки — бритва. Но это совсем на крайний. Ибо не хрен на лице женском щетину разводить!».

Но брови ровнять — тут без пинцета не обойтись!

Плещеев выбрал время и посетил уже знакомого ему сына богоизбранного народа. Ювелира-выкреста. Перед этим посидел энное количество времени, опять же вспоминая, но нарисовал эскизы того, что, как он помнил, содержалось у подруги в несессере: пилочки, щипчики, пинцетики, зеркальце. Не забыл и про маникюрные ножницы и эту… как ее… В общем, хреновину мелкую, которой кутикулы на ногтях срезают!

«А что — подарок будет классный! Есть сейчас такое у кого, нет ли — понятия не имею! Вот только золота я сейчас не осилю, придется все заказывать из серебра!».

«Абраша» долго рассматривал рисунки, чесал нос, чесал лоб. Затылок — тоже чесал. Потом, грустно вздохнув, признался:

— И снова вы меня удивили, ваше благородие! А вот позвольте… Мне непонятно назначение некоторых предметов. Боюсь, не зная такового, не смогу сделать все правильно.

Потратили они на разъяснения и переговоры чуть не три часа. Какие переговоры? Ну-у-у… Юрий попытался выторговать себе роялти за идею. Ювелир вздыхал, горестно рассказывал подпоручику, что, дескать, овес нынче больно дорог. Но юность была нагла и нахраписта! Ювелиру пришлось сдаться.

«Х-м-м… а как ты его контролировать будешь? Продаст он, скажем, десять наборов, а денег вручит — как за два-три! М-да… И что тут придумать? Разве что… Хоть какая-то копейка капать будет. Пусть его!».

Но припугнуть мастера напоследок все-таки решил:

— Только я вас умоляю, Арье Лейб, не причиняйте мине горя тем, если решите обмануть бедного гоя. Ибо мине будет больно, когда вам будет больно! Видели ли вы тех головорезов возле дверей своей лавки? Нет? Так вы поглядите на них. Поглядите и скажите мине — есть ли у этих двох шлимазлов хоть что-нибудь святого за душой?

Мастер осторожно выглянул в окно. Посмотрев на Власа и Айдамира, ожидающих Юрия, ювелир покусал губы и осторожно спросил:

— А кто они?

— Эти-то? Это мои нукеры. Горлохваты каких поискать! И знаете, что я вам скажу? Нет, ви не знаете! Эти поцы так любят деньги, что готовы сжечь не только эту прекрасную мастерскую, как какую-то нищую лавку, но и половину Пятигорска в придачу. Признаюсь честно: я их сам боюсь!

Мастер недоверчиво покосился на Плещеева:

— Так и зачем же вы их тогда наняли?

Юрий всплеснул руками:

— Ну как — зачем? Как — зачем? Если их боюсь даже я, представьте себя — как их пугаются другие!

Подавшись ближе к прилавку, понизив голос до шепота, Плещеев продолжил сеанс «обработки клиента»: