Тара Хайланд – Дочери судьбы (страница 5)
Кейтлин услышала об этом впервые.
– Но я не хочу уезжать из Вэллимаунта.
Она заметила, что Нуала ждет сзади. Когда мать положили в больницу, Нуала взяла ее к себе. Кейтлин предполагала, что теперь, когда мама умерла, она останется жить там.
– Тебе нельзя оставаться здесь одной, Кейтлин, – ответил Уильям.
– Но тетя Нуала…
– Нуала тебе не родственница, – перебил он. – А я – да.
Кейтлин оглянулась на Нуалу, которая попыталась ободряюще улыбнуться. Но Кейтлин поняла, что тетя Нуала так же расстроена, как и она сама. К несчастью, ни у одной из них в этом вопросе выбора не было. Если Уильям Мелвилл хочет, чтобы она переехала к нему и жила с его семьей, так и будет.
Ночью Кейтлин почти не спала. В другом конце комнаты тихо посапывала Рошин. В последнее время заснуть почти не удавалось, и звук стал привычным. Она видела, как мать слабеет, что у нее постоянные боли, морфий не помогает… Такое не забывается. Но с сегодняшним днем не сравнится ничто. Она видела мать в гробу, и вроде та выглядела как обычно, но тело превратилось в пустую оболочку и, как бы ни походило на мать, это была не она.
Воспоминания снова пробудили слезы. Перевернувшись лицом к стене, Кейтлин прикрыла рот рукой, заглушая рыдания, чтобы не разбудить Рошин. В последние недели подруга столько раз ее выручала. Рошин садилась рядом и обнимала плачущую Кейтлин. И Нуала тоже.
Теперь придется их покинуть, и деревню, где выросла, людей, которых считала родными, дом, ставший и ее домом, – бросить все, что связывало ее с матерью. А вместо этого жить с отцом, которого она не знала, который две недели назад не подозревал о ее существовании, в доме, о котором она ничего не слышала.
– Мама, зачем ты рассказала ему обо мне? – шептала она в темноту.
С мыслями нахлынула свежая волна злых слез, вместе с чувством вины и смятением. В ту ночь сон никак не приходил.
Глава вторая
Элизабет Мелвилл отбила мяч через всю площадку, решив, что удар принесет победу. Но Джеймс Эванс, тренер по теннису, выбежал вперед и перехватил мяч ровным ударом слева. Она отбила с лета, и молниеносный поединок продолжился.
Они играли целых полтора часа на палящей полуденной жаре, и ни тот, ни другая не хотели уступать ни очка. Казалось бы, у Джеймса были все преимущества. Почти двухметрового роста, он был на десять сантиметров выше и на двадцать пять килограммов тяжелее Элизабет. Но та обладала важным качеством, которого не хватало ему: страстным желанием побеждать.
Длинные золотистые волосы со свистом рассекли воздух, а загорелые ноги спружинили, когда она нанесла еще один сильный удар справа. Застигнутый врасплох у сетки, Джеймс метнулся назад, чтобы отбить мяч, – но всего на мгновение опоздал, и тот отскочил далеко-далеко.
Элизабет издала победный вопль.
– Гейм, сет и матч, полагаю! – крикнула она через корт.
Джеймс в притворном отчаянии покачал головой.
– Что ж такое – третий раз на неделе? Старость не радость, Элизабет.
Она расхохоталась. Когда-то «сеяный»[4] игрок месяц назад отпраздновал сорокалетие, но все еще был в отличной форме, и они оба это знали.
– Вот именно, – поддразнила она. – Пора отправить вас в отставку по возрасту.
Как старые знакомые, непринужденно болтая и смеясь, они поднялись по большим каменным ступеням, отделявшим теннисные корты от остальной территории. Джеймс начал тренировать Элизабет, когда ей исполнилось пять лет. Она давно уже не нуждалась в его помощи, но, когда приезжала домой на каникулы, он непременно заглядывал.
– Чтобы жизнь медом не казалась, – шутил он.
Он любил бывать в Олдрингеме, удивительно величественном особняке, который прадед Элизабет приобрел более сотни лет назад. Расположенное в холмистой местности Кванток-Хиллз в Сомерсете, с видом на Бристольский залив и валлийские долины на другом берегу, это было типично английское поместье с лужайками для крокета, тайными тропами и оленьим заповедником. Джеймса принимали во многих фешенебельных домах, но Олдрингем неизменно производил на него глубокое впечатление.
Они с Элизабет направились в прилегающую к особняку оранжерею в георгианском стиле. В комнате с ароматами цитрусовых их ждал кувшин домашнего лимонада, который оставила миссис Хатчинс, экономка. Джеймс плюхнулся в ближайшее кресло, довольно наблюдая, как Элизабет разливает напитки. Она подала ему бокал и села напротив, скрестив длинные стройные ноги, – с головы до пят хорошо воспитанная барышня.
В семнадцать лет Элизабет была умной, уравновешенной и ужасно честолюбивой. На теннисном корте – или в классе престижной школы – она стремилась быть первой. Стройная блондинка не отличалась особой красотой – длинноватый нос, слишком острый подбородок, – но привлекала внимание легкой надменностью и недоступностью на английский манер. Было в ней что-то необычное для ее возраста: спокойная уверенность в себе и самообладание. Джеймс живо представил ее в постели – как она отдает приказы какому-нибудь незадачливому мальчишке, не принимая ничего, кроме идеального оргазма.
И усмехнулся.
Элизабет улыбнулась в ответ:
– Какие грязные мыслишки лезут вам в голову?
Он пропустил мимо ушей ее сверхъестественную способность читать мысли и задал вопрос, который весь день не давал ему покоя:
– Вообще-то мне интересно, когда приедет ваша единокровная сестра. Кажется, сегодня?
На лице у нее не дрогнул ни один мускул.
– Да, – бесстрастно подтвердила она.
Джеймс разочаровался, но ничуть не удивился, что она ничем себя не выдала. Как и все остальные, он прочитал о «дитя любви» Уильяма Мелвилла в бульварных газетах. Элизабет, наверное, тяжело восприняла новость. Он знал, как она боготворила отца, но до сих пор не проговорилась, как относится к новой родственнице. Крепкий орешек.
Прежде чем Джеймс успел что-нибудь прощупать, на стол упала тень. Он поднял голову и увидел стоящего над ними Уильяма Мелвилла. На нем был элегантный костюм выходного дня: тщательно выглаженные брюки чинос[5], рубашка на пуговицах и мокасины. Но от повседневной одежды он не стал менее представительным.
– Папочка! – просияла старшая дочь с явным обожанием в глазах.
– Элизабет, – ответил он в типично сдержанной манере.
Джеймс отметил, что Уильям даже кивнуть ему не потрудился. «Ты для него прислуга», – цинично подумал он.
– Кейтлин появится с минуты на минуту. Я попросил твою мать подготовить Эмбер и к четырем часам быть в гостиной. Тебя это тоже касается.
Улыбка сползла с лица Элизабет.
– Конечно, – ответила она, вытягивая руку и оглядывая идеальный маникюр. – Но мы только что закончили игру, мне нужно хотя бы принять душ.
– Ну так поторопись, – приказал Уильям. – Кейтлин – ваша сестра. Я хочу, чтобы мы встретили ее всей семьей.
Элизабет потупилась.
– Да, папочка, – ответила она извиняющимся тоном, но Джеймса было не провести.
Элизабет смотрела вслед отцу, возвращавшемуся в дом, и на лице у нее мелькнула слабая вспышка чувств – задержалась на какую-то секунду и исчезла. «Раздражение, – решил он. – Даже гнев». Не знай он Элизабет так хорошо, и не заметил бы.
– Боюсь, вам придется извинить меня, Джеймс, – сказала она, будто не случилось ничего необычного. – Но давайте на следующей неделе обязательно проведем матч-реванш.
– Когда хотите, – ответил он, желая задержаться и своими глазами увидеть пополнение в семье Мелвиллов.
Элизабет встала и одернула теннисную юбку.
– Ладно. Давайте я вас провожу.
Из окна своей спальни Изабель Мелвилл смотрела, как старшая дочь вошла в дом вслед за мужем. Она понимала, почему Уильям позвал Элизабет. И ей следует спуститься вниз и присоединиться к ним. Но она задержалась на несколько минут, чтобы прийти в себя.
Подойдя к туалетному столику, она взглянула в зеркало, пытаясь решить, нужен ли макияж – и какой. В свои сорок два она все еще не утратила привлекательности. Со светлой кожей и изящной фигурой она казалась английской розой, над которой не властно время. Вокруг глаз и губ пролегло несколько красноречивых морщинок, но она давно уже махнула на них рукой, решив, что они добавляют характер лицу, которое в противном случае было бы красивым, но немного бездушным.
Поразмыслив несколько секунд, она выбрала естественность – нанесла тонирующий увлажняющий крем и едва заметный блеск для губ. Все это хорошо сочеталось с кремовым льняным костюмом, который она надела для такого случая. Она сочла его подходящим и не слишком официальным – хотя кто знает, что считать уместным при знакомстве с внебрачной дочерью мужа.
К счастью для Изабель, злиться было не в ее характере. Другая бы воспротивилась тому, что в доме поселится ребенок от его пассии. Но она приняла ситуацию без вопросов, заботясь о бедняжке, которая только что потеряла мать. С годами ее отношения с Уильямом переросли в дружеские. Впрочем, она никогда не обманывалась насчет того, что их брак по любви – ну, по крайней мере, не со стороны Уильяма.
Изабель знала Уильяма всю жизнь. Ее отец – один из основных поставщиков хлопчатобумажных тканей в «Мелвилл» – дружил с Розалиндой, матерью Уильяма, и их семьи часто общались. В детстве Изабель восхищалась загадочным Уильямом Мелвиллом. А долго ли тринадцатилетней девочке влюбиться в щеголеватого студента Кембриджа, которому уже двадцать один?