Тара Хайланд – Дочери судьбы (страница 6)

Когда ей исполнилось восемнадцать, Изабель казалось, что она уже наполовину влюблена в Уильяма. У него же на нее вечно не хватало времени, он считал ее легкомысленной пустышкой. Многие ее подруги восприняли феминистский дух шестидесятых, стали врачами, юристами и даже имели свой бизнес. Изабель никогда не питала таких амбиций. Самым большим достижением в жизни был ее первый выход в свет в то время, когда это уже не имело большого значения. Она знала, что Уильям, который уже тогда был очень серьезным молодым человеком, считает ее ужасно глупой.

Все изменилось, когда ей исполнилось двадцать три. На балу, устроенном в честь ее дня рождения, Уильям впервые искал ее общества, танцевал с ней и ухаживал как никогда раньше. Тем летом он сопровождал ее на светские мероприятия сезона – Хенли и Аскот, Гудвуд и Глиндебурн. В то время Изабель не хотелось подвергать сомнению поворот в их отношениях. Гораздо легче было предположить, что она повзрослела в его глазах, что он наконец увидел ее такой, какая она на самом деле. Но сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что именно Розалинда, ее суровая свекровь, поощряла их встречи. Изабель догадывалась, что Розалинде она казалась идеальной партией для сына: хорошенькая, послушная малышка и, самое главное, единственная наследница фабрик отца.

Мотивы, по которым Уильям согласился с желанием матери, были менее понятны. В двадцать с лишним его видели с постоянно меняющимися длинноногими моделями в частных клубах «Трэмп» и «Аннабель». Ни одна его не зацепила. К тому времени, как подозревала Изабель, он смирился с тем, что никогда не влюбится, так что подобрать хорошую партию, вероятно, казалось лучшим выходом. Каковы бы ни были его мотивы, осенью 1970 года он наконец сделал Изабель предложение, и она, счастливая и желавшая заполучить Уильяма на любых условиях, с готовностью согласилась.

Оглядываясь на прошлое, она понимала, что ее несчастье началось задолго до того романа. Одиночество подступило еще в первый год замужества. Проводя в уединении в Олдрингеме всю неделю, она до сих пор помнила, как волновалась по мере приближения вечера пятницы, ожидая, когда Уильям вернется домой, – только для того, чтобы в последнюю минуту услышать по телефону, что в офисе у него какое-то неотложное дело.

– Придется на выходные остаться в Лондоне. Ты не слишком возражаешь, дорогая?

– Нет, конечно, – всегда храбро отвечала она, не обращая внимания на огромное разочарование при мысли о том, что ее ждут еще одни выходные в одиночестве.

Конечно, у нее были друзья – единомышленницы, с которыми она познакомилась благодаря бесконечным благотворительным комитетам, в коих участвовала. Но они всегда были заняты.

– Теперь, когда родились дети, я так рада видеть спину Тима в понедельник утром, – призналась Пенелопа Уиттон, ее школьная приятельница.

Спустя почти полтора года после свадьбы Уильяма и Изабель родилась Элизабет. Только рождение ребенка не облегчило одиночества Изабель. Уильям по-прежнему нечасто приезжал в Олдрингем. А Элизабет не заполнила пустоту, как надеялась Изабель. Более того, малышке, казалось, больше нравился отец, чем мать.

– Папа сколо дома? – с надеждой спрашивала она, едва научившись говорить, и, услышав, что он приедет, расплывалась в улыбке.

Воскресные вечера превратились в битву – ребенка было невозможно успокоить, она часами ревела после отъезда Уильяма. И опять Изабель ощутила подавляющее чувство неполноценности.

Она вспомнила, что «роман» Уильяма ее больно задел, но ничуть не удивил. Рассказала ей об этом Пенелопа, которая встретила Уильяма на улице, когда была в Лондоне.

– Конечно, окликнула, милая, но он как будто не расслышал, – рассказала она Изабель, прежде чем добавить, что Уильям был увлечен беседой со спутницей… с девушкой. – Нет, я с ней не знакома, – добавила она, внимательно наблюдая за реакцией Изабель. – Страшно молоденькая – и хорошенькая тоже…

Логично, конечно. В глубине души Изабель чувствовала, что у него кто-то есть. В то долгое жаркое лето 1974 го-да муж приезжал домой реже, чем обычно, и в эти редкие визиты перестал делить с ней брачное ложе. Она почти с облегчением узнала, что у растущей отчужденности есть причина.

Но даже когда связь закончилась – а через несколько месяцев она это интуитивно почувствовала, – отношения не улучшились. Уильям, может, и стал чаще бывать дома, но что бы она ни делала, его все раздражало. Возможно, это само по себе привело ее к душевному надлому. Изабель и до этого не лучилась счастьем, но в 1975-м у нее появились припадки. Начинались они довольно безобидно: она покрывалась холодным потом. Но затем ее охватывала дрожь, грудь сжималась и становилось трудно дышать.

По предложению Пенелопы она пошла на прием к тактичному молодому врачу на Харли-стрит. Он с сочувствием выслушал симптомы, тщательно осмотрел Изабель и сообщил, что, похоже, у нее панические атаки.

– Миссис Мелвилл, у всех в жизни бывает стресс, и справляемся мы с ним по-разному. Некоторым нужно больше помощи, чем другим.

Врач выписал рецепт.

– Многим женщинам в трудные минуты помогает это лекарство.

Он протянул ей листок. «Валиум». Он посоветовал принимать одну таблетку каждый раз, когда она чувствует приближение атаки, и через месяц снова ему показаться. Посмотреть результат.

На следующее утро, почувствовав знакомое стеснение в груди, она протянула руку к ящику тумбочки за лекарством. Маленькая белая таблетка – и она успокоилась. Для Изабель это казалось чудом.

Уильяму она ничего не сказала: ни о визите к доктору Хейварду, ни о таблетках. Что толку – он все равно не одобрит. Но хотя он и не знал, в чем дело, результаты его порадовали.

– Милая, я так рад, что тебе лучше, – заметил он накануне Рождества, когда они наблюдали, как Элизабет вешает свой чулок.

Она полусонно улыбнулась. В последнее время лекарство почти не действовало, и доктор Хейвард предложил увеличить дозу. Она сначала забеспокоилась, но сейчас, видя, как Уильям радуется ее успеху, поняла, что поступила правильно.

Через несколько месяцев она перешла с белых таблеток на желтые, потом на голубые. Может, она ходила как в полусне, иногда путалась и медленнее реагировала, но парализующий страх прошел.

Она плохо помнила тот день, когда Элизабет, которой не было и пяти лет, обнаружила ее без сознания. Няня, как обычно, забрала ребенка из садика, и, как только они пришли домой, девочка ринулась наверх, к маме, чтобы рассказать ей о приключениях. Даже в том возрасте она поняла, что дело плохо, если она не смогла разбудить мать и побежала за экономкой. Вызвали скорую и Уильяма. И после озабоченных разговоров Изабель провела несколько недель в частной клинике.

Никто особо не удивился, когда через полгода она объявила, что снова беременна. Некоторые заводят еще одного ребенка, чтобы спасти брак; Изабель спасала себя.

Если Элизабет была папиной дочкой, то Эмбер – с самого начала маминой. Первого ребенка назвали в честь бабушки Уильяма со стороны отца, но на этот раз Изабель выбрала имя сама.

Розалинда пришла в ужас.

– Эмбер? Янтарь? Что за нелепое имя! Может, назовем Анной или Амандой? Как-нибудь разумнее.

Но Уильям, в кои-то веки, встал на сторону жены.

– Пусть называет как хочет, я не позволю тебе ее расстраивать, – с необычной твердостью возразил он матери.

Эмбер стала для Изабель идеальной дочерью во всех отношениях. Она даже внешне походила на мать – светлые локоны, нежное личико – и выглядела намного изящнее крепкой старшей сестры. В отличие от Элизабет, сильной и независимой, она с самого начала нуждалась в Изабель. Когда на детской площадке какой-то мальчишка ее толкнул, она позвала на помощь маму. Элизабет на ее месте встала бы и в ответ толкнула его еще сильнее. С Эмбер Изабель могла ходить по магазинам, сплетничать, обсуждать размолвки с друзьями – словом, делать всё, чего никогда не могла с Элизабет.

С рождением Эмбер одиннадцать лет назад в семействе Мелвиллов установилось равновесие. Изабель не могла сказать, что счастлива, однако обрела покой.

А потом в их жизнь вернулась Кейти О’Дуайер.

У Изабель так и не хватило духу рассердиться на Уильяма. Получив письмо Кейти, он словно потерял рассудок. Изабель стала свидетельницей его страданий о том, что все эти годы он не виделся с Кейти и их дочерью. Понимала, как ему больно, что он не мог встретиться с Кейти до ее смерти. И успокаивала его, как могла. Изабель знала, что никогда не будет любовью всей жизни мужа, но она была его наперсницей, лучшим другом, единственным человеком, знавшим его уязвимое место, и этого для нее было достаточно.

А теперь, через полчаса, приедет еще одна его дочь.

Изабель не подвергала сомнению решение Уильяма принять девочку в семью: она сделает все возможное, чтобы ребенок чувствовал себя как дома. Однако, какой бы понимающей Изабель ни была, она не могла скрыть тревоги. Присутствие Кейтлин нарушит в Олдрингеме привычную жизнь. И неизвестно, к лучшему ли. Труднее всех придется Элизабет, обожавшей отца и расстроенной его поступком.

Элизабет стояла у парадного входа, наблюдая, как мотоцикл Джеймса тает вдали. И только лишь когда он исчез из виду, она наконец перестала улыбаться.

Боже, как она боялась этого дня. Мало того, что она узнала о неблагоразумном поступке отца. Так теперь ее единокровная сестра будет жить с ними, как постоянное напоминание о его слабости, что в сто раз хуже. Элизабет чрезвычайно раздражала та суматоха, которую отец поднял из-за этой девчонки, в основном потому, что всю жизнь сама боролась за его внимание. И эту борьбу Элизабет проигрывала со дня своего рождения.