Тара Хайланд – Дочери судьбы (страница 7)

Если Кейтлин выросла в доме, где царила любовь, но денег не всегда хватало, то жизнь Элизабет можно было назвать диаметрально противоположной. Материально она никогда не нуждалась. Появилась на свет словно в семье монарха: в частном родильном отделении лондонской больницы Девы Марии с готовым помочь во время родов всемирно известным профессором акушерства и гинекологии. Не хватало только ключевого элемента – гордого отца.

– Задержали в Нью-Йорке, – сообщил он по телефону утомленной, плачущей Изабель.

В результате он появился на день позже, чем первенец. Это пренебрежение задало тон будущим отношениям между отцом и дочерью.

Элизабет выросла в мире привилегий и преимуществ, которые можно купить. Новая лошадь каждый год, уроки тенниса от «сеяного» игрока, катание на лыжах с бывшим олимпийским чемпионом. А ей всего лишь не хватало отцовского внимания. Для девочки он был загадочной фигурой, чье очарование возникло от недоступности. Она с малых лет понимала, что ее папа – человек важный, занятой, глава семейного бизнеса.

– Папе приходится много работать, – говорила Изабель, когда ему не удавалось присутствовать на очередном вручении призов, на концерте рождественских гимнов или сольном исполнении танцев. Но, хотя он так и не приходил, Элизабет не переставала надеяться, что он появится.

Очевидное отцовское равнодушие всегда казалось Элизабет странным и обидным. Она с раннего детства знала, что как первенец однажды унаследует контрольный пакет акций «Мелвилла». И, конечно, это значило, что он мог бы проявлять к ней больший интерес. Бабушка и дядя Пирс, младший брат отца, в ней души не чаяли, уделяя гораздо больше внимания, чем младшей сестре Эмбер. Чем же она провинилась, что отец ее почти не замечает?

Боже, как Элизабет любила отца и как жаждала похвалы! Ей хотелось ему угодить, доказать, что она достойная наследница семейного бизнеса. Так у нее появилось почти маниакальное стремление во всем быть первой. Второе место означало провал. Даже отсутствие врожденного таланта ее не останавливало – она работала до посинения, пока не побеждала. Если она ставила себе цель, то ничто не мешало ее достичь.

Ей было всего десять, когда она упала с лошади, пытаясь преодолеть новый барьер. Конюх кинулся к ней на помощь.

– Как вы, мисс Мелвилл?

Но она уже была на ногах и подхватила поводья.

– Помогите мне сесть в седло.

Лишь только взяв барьер, она наконец разрешила ему осмотреть руку, к тому времени распухшую и посиневшую – с переломами в трех местах.

То же стремление проявлялось в каждом нюансе жизни Элизабет, даже в ее внешности. Она пользовалась дорогущей косметикой, чтобы подчеркнуть лучшие черты, выяснила, какая одежда подходит фигуре. Каждые полтора месяца она непременно посещала салон красоты «Хари» в Челси, где ей аккуратно подстригали тускло-каштановые волосы и превращали в блондинку с золотистым оттенком. Долгие занятия спортом наградили ее стройной фигурой и крепкими мышцами, а также круглогодичным загаром. Такой облик требовал особых усилий, но Элизабет не возмущалась. Хорошее легко не дается – таков был ее девиз. Именно поэтому она стала победительницей.

В «Грейкорте» она была лучшей ученицей в классе, ее единогласно избрали старостой, и все ждали, что к Рождеству ей пришлют предложение из Кембриджа. В жизни у нее все шло идеально, пока отец, которым она восхищалась, ее не подвел. К несчастью, в отличие от других сторон жизни, с его неудачами она ничего сделать не могла.

Смиренно вздохнув, она вошла в дом и поднялась наверх. Пройдя полкоридора, она заметила распахнутую дверь спальни. Элизабет нахмурилась. Она точно помнила, что, выходя, закрыла дверь, а значит, оставалось только одно объяснение. Эмбер. Она ускорила шаг. Ну конечно. У туалетного столика с зеркалом стояла ее одиннадцатилетняя сестра, а перед ней – открытая старинная шкатулка с ювелирными украшениями Элизабет.

– Эмбер!

Услышав голос сестры, Эмбер виновато подняла голову.

– Разве я не объясняла тебе, что нужно спрашивать разрешения, прежде чем копаться в моих вещах?

– Я хотела спросить, – дерзко ответила Эмбер. – Искала-искала тебя, но так и не нашла. И подумала, что ты будешь не против.

Элизабет уже слышала подобные оправдания раньше. Она подошла к столику и захлопнула крышку шкатулки. Шкатулку черного дерева ручной работы изготовили еще в девятнадцатом веке. Подарила ее на прошлый день рождения бабушка Розалинда вместе с несколькими ювелирными украшениями. Подарок был дорог сердцу и стоил немало, и Элизабет запретила неосторожной младшей сестре играть с драгоценностями. Но Эмбер это, кажется, не остановило.

– И отдай бусы.

Элизабет потянулась за ниткой жемчуга на шее младшей сестры.

Но как только она начала снимать ожерелье, Эмбер тоже схватилась за него. Какую-то долю секунды обе тянули его в разные стороны, и нить лопнула. Жемчужины раскатились по полированному полу.

– Господи! – вскричала Элизабет. – Смотри, что получилось.

Упав на колени, она начала собирать жемчуг.

– Давай же, могла бы помочь, по крайней мере.

– Я ни в чем не виновата, – настаивала младшая с легкой дрожью в голосе.

– Кто бы сомневался, – буркнула Элизабет. – Никогда.

Она хмуро взглянула на сестру.

– Погоди, я еще бабушке расскажу.

Эмбер залилась слезами.

– Девочки? Что происходит?

Элизабет и Эмбер оглянулись и увидели в дверях мать. Не успела Элизабет объяснить, как Эмбер вылетела из спальни, громко рыдая.

– Эмбер! – окликнула ее мать, но девочка не остановилась.

Через секунду дверь ее спальни захлопнулась.

Изабель укоризненно взглянула на старшую дочь.

– Что случилось с Эмбер?

– Как обычно, истерики закатывает.

Элизабет рассказала о порванном ожерелье.

– Ну, мне кажется, на этот раз все получилось случайно, – неуверенно заметила Изабель, когда старшая дочь закончила рассказ.

Элизабет не пыталась скрыть возмущения:

– Случайно?! Ты прекрасно знаешь, что ей не разрешается копаться в моих вещах.

Элизабет вдруг подумала: зачем все это? Мать всегда закрывает глаза на недостойные поступки Эмбер. Разве не так? Три няньки пеняли Изабель, что она слишком снисходительна к избалованной младшенькой, а последняя предупредила:

– Ох и наплачетесь вы с ней. Нельзя ей потакать. Нельзя допускать, что, закатывая сцены, она добивается своего.

Элизабет была с ними солидарна, но Изабель, увы, никого не слушала и разрешала Эмбер краситься и одеваться не по возрасту, и неважно, что говорил Уильям.

– Элизабет, пожалуйста, – Изабель понизила голос. – Ты же понимаешь… ей пришлось нелегко.

– Как и всем нам. Да, мама?

Элизабет подождала ответа. Ничего не услышав, она вздохнула. Вот так всегда с мамой – она слабая. Слишком легко сдается. Как соглашаясь, чтобы эта Кейтлин О’Дуайер жила с ними. Элизабет не понимала, почему мать просто не сказала Уильяму «нет», не объяснила, что это несправедливо по отношению к ней и его законным детям. Однако она, как обычно, позволила собой помыкать. Какая женщина станет терпеть подобное унижение?

Девушка нетерпеливо пожала плечами:

– Ладно, мне надо принять душ.

– Конечно, поторопись. Кейтлин…

Изабель взглянула на часы.

– …будет здесь с минуты на минуту, – перебила Элизабет. – Я в курсе.

Изабель с болью услышала в голосе дочери насмешку.

– Ну, я пойду, – спокойно ответила она.

Элизабет собиралась сказать в ответ что-нибудь резкое, но снаружи послышался звук автомобильных шин, ползущих по усыпанной гравием подъездной дорожке. Мать и дочь инстинктивно повернулись к окну.

«Черт! – подумала Элизабет. – Поздно принимать душ или переодеваться. Она уже здесь».

Глава третья

– Мисс?

Шофер посмотрел в зеркало заднего вида. Девочка, погруженная в свои мысли, отрешенно смотрела в тонированное окно машины, как и все три часа долгой поездки из Лондона на запад, в Сомерсет. Теперь, когда они свернули с шоссе, пейзаж стал интереснее. Но даже когда «Бентли» мчал мимо пышных зеленых полей с жирными овцами и коровами, Перкинса не покидало ощущение, что его подопечная думала о чем угодно, только не о пейзаже. Очень юная и печальная, она сгорбилась у дверцы, обхватив рукой подбородок, и ее грустное настроение шло вразрез с ярким солнечным днем. Перкинсу даже не хотелось ее тревожить.

– Мисс? – повторил он, на этот раз громче.

Услышав голос, она вздрогнула, машинально взглянув на него печальными глазами.

– Надеюсь, я вас не потревожил, мисс Кейтлин, – осторожно сказал он. – Я только хотел сообщить, что мы скоро будем в Олдрингеме.

– Благодарю вас, – вежливо, но равнодушно ответила она и снова отвернулась к окну, пока он не успел вовлечь ее в дальнейший разговор.

Она боялась, что ее сочтут невоспитанной, но поместье Мелвиллов ее интересовало мало. То есть не интересовало вообще. А с чего бы, собственно? Ведь единственная причина, по которой она здесь оказалась, – случившееся с мамой. Кейтлин нетерпеливо смахнула навернувшиеся на глаза слезы. Она ведь пообещала себе, что плакать не станет. По крайней мере, прилюдно.