Тара Девитт – Лови момент (страница 27)

– На себя посмотри, – киваю на четыре или пять сережек у нее в ухе.

– Твоя взяла, – сдается Сейдж.

– Мама говорила, в детстве тебя дразнили лопоухим, – прибавляет Инди и тут же прикрывает рот ладонью, словно устыдившись, что выболтала сокровенную тайну.

– Ага. Лет в девять у меня отросли огромные лопухи. Сейчас это кажется глупым, но, проколов уши, я таким образом пытался послать обидчиков подальше.

– Если первым посмеяться над собой, другим уже будет неинтересно. – Сейдж смотрит, словно знает обо мне всю подноготную, не только про переживания по поводу больших ушей. Неловко ерзаю на скамейке.

– Кстати, с чего ты взяла, будто у меня нет татуировок? – съезжаю с темы, надеясь избежать ее пронизывающего взгляда. – Может, они в таких местах, где не видно.

Инди фыркает.

– Фу! Давайте вы будете беседовать на эту тему без меня.

Это Сейдж предложила взять мою племянницу с собой. Вчера она попросила нас помочь ей собрать тюльпаны. Когда мы склонились над лотком с клубнями, подалась ко мне – я не мог отвести взгляда от пятна грязи на ее щеке – и сказала: «Прояви доверие, и тебе поверят».

Сама Инди отнеслась к идее равнодушно.

– Схожу в пекарню, поздороваюсь с Сэмом. Можно?

– Да, иди. Конечно. Не вопрос. – Надо же, она просит моего разрешения. – Встретимся на этом же месте, ладно?

Инди поджимает губы, кивает и удаляется в сторону пекарни. Сейдж понимающе улыбается.

– Пройдемся?

– Давай.

Убрав за собой мусор, неторопливо бредем по тропе, ведущей вдоль границы парка. Сегодня Сейдж собрала волосы на затылке; ветер выхватывает пряди из-под заколки, сдувает в лицо и разбрасывает по загорелым веснушчатым плечам. Она идет, не замечая, улыбается чему-то своему. Как же быстро эта женщина проникла в мои мысли и другие жизненно важные органы; я тоже с радостью пробрался бы в ее сердце. Хотя зачем? Все равно в конце лета я уеду.

– У тебя новый маникюр. – Безобидный комментарий, чтобы развеять молчание. Сегодня ногти бледно-оранжевые.

– Заметил? – Сейдж, любуясь, вытягивает руку вперед.

– Ты часто их перекрашиваешь.

Она радостно улыбается. Невольно расправляю плечи.

– Рен считает меня ненормальной. Я наношу лак три раза в неделю. Это успокаивает.

– И на ногах?

– Ты что, фут-фетишист? – Сейдж подозрительно прищуривается, изображая возмущение.

«Твой фетишист», – думаю я, однако оставляю свои мысли при себе.

– Просто хочу узнать тебя получше, вот и все. – Продолжай в том же духе. С тобой здесь гораздо веселее.

– На ногах тоже. Как правило. – Она ненароком касается меня плечом. От прикосновения голова идет кругом. – Еще читаю и веду дневник. А ты как отдыхаешь?

Есть одна мысль, чем я сейчас с удовольствием бы занялся.

– Хожу в спортзал. Смотрю телевизор.

– Кулинарные шоу?

Отшатываюсь, словно от удара.

– Нет! – Я еле сдерживаю дрожь отвращения.

– Говорят, медики тоже не смотрят фильмы про врачей. Невозможно наблюдать, как другие все делают неправильно.

Подходим к развилке. Одна из дорожек ведет к «Звездолету». Сворачиваю туда, желая укрыться от ветра и солнца. Я рассчитывал побольше узнать о Сейдж, а она опять ухитрилась перевести разговор на меня. Достаю ключи и откашливаюсь.

– Отчасти это верно. Правда, на кухне не происходит ничего сложного или рискованного, как за хирургическим столом. – Хмурюсь, вытирая лоб. – Моя работа не из важных. Неловко признаваться, но просмотр кулинарных шоу вызывает… неприятные ощущения. – Скрежет металла, громкие голоса, жар, дым, пар. На работе я стараюсь отстраняться, но зачем испытывать то же самое в свободное время? Вздрагиваю, ощутив на запястье прикосновение прохладных пальцев.

– Что значит «работа не из важных»? – озадаченно переспрашивает Сейдж.

Издаю вымученный смешок.

– Я не спасаю жизни и сам не подвергаюсь опасности. В основном произвожу вычурную фигню хитровыдуманными способами.

Глядя в ее растерянные глаза, не могу решить, то ли перевести разговор в шутку, то ли уткнуться лицом ей в шею в поисках утешения.

– Каждое значительное событие в нашей жизни мы так или иначе празднуем едой, – говорит она. – Ты действительно считаешь это неважным?

– Я не готовлю еду. В смысле, пищу для поддержания жизни.

– Ну и что? Когда мы идем в ресторан, то рассчитываем получить больше, чем просто пищу, – с жаром возражает Сейдж. Распахиваю перед ней дверь в «Звездолет». – Помнишь, мы говорили о выращивании цветов? Твоя работа – ровно то же самое. Почему ты не считаешь ее значимой? Тебе удалось добиться успеха в своем деле. У тебя же куча наград!

– Ты меня загуглила?! – Кто бы сомневался.

Сейдж заливается краской.

– А чего ты ждал? Конечно, загуглила. После того дня в библиотеке. – Значит, она в курсе и про все остальное, но даже не попыталась обратить свои познания против меня. Невероятно! – В двадцать лет – лучший шеф-повар по версии журнала «Еда и Вино»! Да тебе официально еще пить было нельзя!

– Мало ли что мне было нельзя, – бормочу я.

– Премия Джеймса Бирда в двадцать два! Три звезды «Мишлен»!

Захожу в ресторан, мысленно подыскивая пути отступления.

– Да. И в то же время нет.

– В каком смысле? – Сейдж хватает меня за руку и разворачивает к себе. Глаза ее сверкают, на лбу пульсирует жилка. Я ошеломлен и растерян: сам того не желая оказался перед ней нараспашку. Сердце яростно рвется из груди. Пожалуй, стоит высказать все, что думаю, и плевать, если покажусь столь же ничтожным дураком, каким себя ощущаю.

– С одной стороны, жаловаться не на что: я осуществил свою мечту. Только вот радости не почувствовал. А потом взял и все просрал. – Делаю пару глубоких вдохов и добавляю: – Не знаю, сколько ты обо мне выяснила, но полагаю, тебе известно, что одну звезду я потерял.

Удивительно, Сейдж не пытается утешить или успокоить, не вдается в расспросы, не соглашается с моей точкой зрения. Ее воинственный взгляд гаснет. Она молча подходит ближе и заключает меня в объятия.

Это мучение. Агония. Блаженство. Почему, когда тебя обнимают, словно разлетаешься на мелкие осколки?

Кладу щеку ей на макушку, вдыхаю запах – сладкий, цитрусовый, как у десерта, который я делал, когда впервые начал работать сушефом: квадратики из апельсинового маршмеллоу в шоколаде, обвалянные в фисташковой крошке.

– Спасибо.

От ее смеха пробирает дрожь.

– За что?

– За то, что обняла. И не назвала неблагодарным, малодушным, избалованным говнюком.

Сейдж отстраняется, внимательно смотрит мне в глаза.

– Я так не думаю. Даже в мыслях не было.

Игриво провожу большим пальцем по морщинке у нее между бровей, мечтая хоть на мгновение прикоснуться к губам. Кажется, это мгновение вот-вот наступит… но нет. Не стоит выдавать желаемое за действительное. Сейдж просто пытается меня утешить. Будет непорядочно украсть поцелуй, воспользовавшись ситуацией. С благодарной улыбкой мягко высвобождаюсь из ее объятий.

– Хочешь осмотреть ресторан?

На лице Сейдж мелькает непонятное выражение.

– Ладно.

Основной зал еще не отделан. Стены зашиты гипсокартоном. Кое-где оставлены участки открытого кирпича; племянник Уолтера, каменщик, на этой неделе приступит к их реставрации. Карли наняла одного из братьев Марты О’Дойл на прокладку труб, а ее сестру – на внутреннюю покраску.

Обсерватория – единственное, что почти готово, поскольку там требовалась работа специалистов.