Тар Алексин – Тишина аномалий (страница 7)
Один солдат всё время отводил взгляд от леса. Не мог смотреть туда. Будто ждал, что оттуда выйдет кто-то, кто уже не должен ходить.
Поздно вечером приехали новые люди – гражданские. Их быстро осмотрели на предмет укусов и других повреждений, ничего не нашли, запустили.
Ночь была тревожной. Люди в палатках шептались, стараясь не говорить вслух. Каждый слышал что-то своё.
– Слышал, в Верхнеозёрке один всех сжёг, – шептал кто-то у палатки. – Своих. Жену, детей. А потом себя.
– Говорят, не умер. Его потом видели. На трассе. Сидел в фургоне… и смотрел. Просто смотрел.
Никто ничего не ответил. Только стало тише.
Ночью Алексей лёг на койку. Под тонким одеялом. Внутри было теплее, но воздух густой. Люди дышали рядом. Шептались. Кто-то молился.
Он снова уснул.
Сон был ближе, чем когда-либо.
Лица – отчётливо. Тепло – почти настоящее.
Он почти услышал голос. Почти дотронулся.
…и вдруг – резкий вскрик.
Глухой стук за стенкой. Будто кто-то упал.
Он открыл глаза. Не полностью – но достаточно, чтобы понять: что-то началось.
Дрожь. Сначала внутри. Потом снаружи.
Вспышка. Резкий гул. Не в ушах – в голове.
Один из гражданских упал между койками – без звука, как будто споткнулся.
Женщина склонилась над ним – и закричала. Не от боли. От ужаса.
Ещё один – рядом. Рванулся, сбил кого-то плечом.
Люди начали вставать, кто-то звал солдат, кто-то отползал.
Протокол среагировал позже, чем они начали бросаться – заражённые до последнего не демонстрировали признаков агрессии, и система не успела вовремя скорректировать параметры.
Он попытался удержать образы из сна. Сохранить.
Но что-то сорвало.
Белый свет.
Рывок.
Он очнулся.
Воздух дрожал от криков. Стрельбы.
Кто-то падал. Кто-то бежал.
>Боевой режим: активирован
>Контроль: полный
Он поднялся, уже действуя – как надо. Быстро, точно.
Но внутри, под всем этим, ещё горело. Лица. Образ. Тепло. Он держал его.
Система пыталась стереть воспоминание – но не могла. Он зацепился. Не отпустил.
Толпа рванулась. Кто-то падал, кто-то бежал. Заражённые кидались на людей.
Крики перекрывали друг друга.
Шорох шагов, топот, выстрелы – всё слилось в один гул.
Кто-то расталкивал людей локтями.
Ребёнок плакал где-то сбоку, врываясь тонким голосом в какофонию ужаса.
Алексей подхватил автомат с тела мёртвого солдата.
Первый выстрел – в голову. Заражённый дёрнулся и упал.
Почти сразу на него бросились ещё двое. Он упокоил их двумя точными выстрелами – чётко, без промаха.
Где-то сбоку раздался крик:
– Периметр держать!
– Там гражданские! Не стреляйте!
– Чёрт, уводите их! Мы не можем прицелиться!
>Приоритет – устранение заражения
Кто-то дал очередь по толпе. Несколько человек упали. Кто-то закричал. Женщина прижала ребёнка, закрывая его собой.
Алексей не двинулся. Сжимал автомат, но не поднял его.
Внутри – рывок, как от боли. Не мысль, не команда. Импульс.
Это был момент – меньше секунды.
Он не смотрел в прицел. Но видел – ясно.
Лица. Испуганные. Близкие. Как в том сне.
Система ждала сигнала. Он знал, какой она сочтёт правильным.
Но что-то внутри застыло. Он не мог. Не должен.
Что-то не сходилось. Не складывалось.
Всё выглядело логично. Всё, кроме одного: это были не цели. Это были люди.
И в этот миг он почувствовал – не сбой. Хуже.
Это выбор. Холодный. Расчётливый.
Механизм считал: меньшее зло – лучше, чем риск.
Но он не мог. Потому что внутри ещё горело. Потому что они могли быть на их месте.