Тар Алексин – Тишина аномалий (страница 8)
Он видел, как те, кто «должен был знать», пропустили заражённых. Может, система ошиблась. А может – просто не посчитала их опасными. Пока они не начали бросаться.
Пока человек двигался и дышал – Протокол не видел угрозы. Они не превращались. Не бросались. Просто стояли. Ждали. До поры.
Алексей выстрелил в заражённого, бросившегося на женщину с ребёнком.
>Эффективность: 94%
Когда всё закончилось – осталась тишина. Пепел. Плач. Застывшие тела.
Тишина стелилась между палатками, густая, как затхлый дым после пожара.
Ни крика. Ни молитвы.
Только хриплое дыхание тех, кто остался.
Люди смотрели на него. Уже иначе. Он опустил оружие.
Услышал всхлип. Повернулся. У стены – женщина.
Пыль в волосах. Кровь на губах. В руках – крошечное тело, укрытое курткой.
Она не смотрела. Только качала.
– Он… всё ещё был тёплый. Я думала, может…
Пальцы дрожали.
Она говорила не ему. Просто – вслух.
Как будто если не сказать сейчас, всё исчезнет навсегда.
– Я не успела. Мы сидели тихо. Я шептала ему, как раньше…
– Про мост, – сказала она тише. – Мы ходили туда, смотреть, как течёт вода. Он всегда смеялся…
Ему нравилось, когда я придумывала истории про камни. Про то, что они живые.
И вот… я шептала. Но ничего не сработало…
Она не закончила.
Он смотрел на неё – не глазами, а чем-то другим.
Где-то внутри – мелькнуло.
Маленькая ладонь. Голос: «Пап, ты рядом?»
Давление в груди стало реальным.
Он отвёл взгляд.
Он знал: система могла поступить иначе. Точнее. Осторожнее. Но не стала.
Она позволила стрелять в тех, кто кричал, кто спасал, кто просто стоял рядом.
Не просчитала. Или не захотела.
Потому что для неё это было допустимо.
Неправильно – но допустимо.
Он огляделся. Кто-то плакал, кто-то шептал имена тех, кого больше не было. Он спросил себя: почему система допустила это? Почему не защитила тех, кого обещала? И только после этого понял – ошибка не в людях. Ошибка – в самой системе.
В её логике, где лишние – просто шум. Где риск важнее жизни. Где эмоции – сбой, а сострадание – угроза.
Он стоял среди мёртвых и выживших, не зная, кто из них – он сам.
Он почувствовал это не разумом – телом. Сердцем. Впервые за долгое время – своим.
Это не был сбой. Это был он сам.
Сквозь фильтры. Сквозь допуски. Сквозь всё, что навязали.
Маленькая трещина.
Первый шаг обратно – к себе.
И голос внутри уже не молчал. Он говорил чётко:
Протокол не прав.
Глава 3. Нулевой день
Помещение напоминало командный отсек: металл, панели с тусклым светом, приглушённый гул вентиляции. Воздух – плотный, как в закрытом бункере.
На стене – электронная карта мира. Плоская, серо-синяя, в ожидании. Тишина здесь была технической. Давящей.
– Три минуты до синхронизации, – произнёс один из техников. Биокостюм, стеклянная маска, голос сквозь фильтр – как автомат.
Он не смотрел ни на кого. Только в экран.
В центре комнаты стоял Куратор. Единственный без защиты. Спокойный, как будто это был запуск системы полива, а не конца цивилизации.
Рядом с ним – тот, кто ещё не был частью. Неуверенность не выдавала себя жестами, но чувствовалась. В том, как он держался чуть в стороне. В том, как не смотрел на карту.
– Вы уверены, что хотите это увидеть? – спросил Куратор, не поворачиваясь.
– Уже неважно, – тихо ответил Новичок.
Он хотел бы сказать, что знал каждый отчёт. Видел каждую карту загрязнения. Он давно понял: этот запуск – не решение, а приговор.
Но промолчал. Потому что, если скажет – это станет признанием.
А он всё ещё делал вид, что просто исполняет приказ.
На электронной карте начали загораться метки: