Тар Алексин – Пока город спит: страшные «сказки» (страница 1)
Тар Алексин
Пока город спит: страшные "сказки"
Пока город спит: страшные «сказки»
Пролог
Когда город спит, никто не знает, о чём шепчутся стены. Трещины на потолке, звук воды в батарее, чей-то кашель за стеной – всё это вплетается в чужие истории, которые никто не записывает. Здесь не рассказывают сказок детям – здесь взрослые учатся выживать в темноте. И боятся не чудовищ, а звонка среди ночи: «Вас вызывают…», «Ваш долг…», «У нас нет…»
Ты живёшь и думаешь, что всё просто: утром – работа, вечером – усталость, ночью – мысли о завтрашнем дне. Но однажды тень в коридоре становится чуть длиннее, а чужой голос – слишком знакомым. Здесь страх не выглядит как дикий волк – он пахнет дешевым спиртом, коммунальной кухней, невыплаченной зарплатой, невозвращённым долгом. И никто уже не верит, что сказка может закончиться хорошо – потому что страшное стало привычным.
Эти истории не рассказывают специально – их слышишь между делом: в очереди за хлебом, на скамейке у подъезда, в общественном транспорте. Люди не любят делиться болью – но всегда найдётся тот, кто сорвётся, засмеётся не в тему, выложит всю подноготную или просто посмотрит в сторону так, что всё станет ясно без слов.
Один скажет: «Не было этого, выдумал!» Пусть так. Другой узнает себя – и отвернётся. Или дочитав до конца – поймёт: чужая беда всегда рядом.
В этих «сказках» нет ни одной настоящей сказки – только люди, забывшие мечтать, и дворы, где днём играют дети, а ночью доживают взрослые. Окна, в которых так долго не горел свет, что кажется – и не загорится больше никогда.
Герои вымышлены, совпадения случайны. Но если вдруг узнаешь себя – значит, эта история уже давно стучится к тебе в окно.
Когда город спит, страшные «сказки» шепчут друг другу взрослые. Послушай – возможно, одна из них уже твоя.
1. Тихий уголок
Каждое утро начиналось одинаково: за окном – белый, нескончаемый снег, воздух в подъезде холодный, ступени, на которых остались следы чьих-то ботинок, и тяжёлое молчание взрослых. Марина шла, держа за руку сына, придерживала шарф, чтобы не развязался узел. Пальцы немели, ботинки скользили по утрамбованному льду, а за каждым углом – только ветер да редкий свет фонаря.
Город просыпался нехотя: редкие автобусы, окна с жёлтым светом, чёрные силуэты у подъездов. По утрам, когда мороз хрустел на лестнице, все шли в садик по привычке – чтобы потом можно было хоть немного выдохнуть. Оставить ребёнка за дверью, а самому исчезнуть в суете большого города.
Детский сад встречал привычным запахом – влажный воздух, сладковатая манная каша, хлорка и сырость зимних курток. В раздевалке было тесно – у скамеек толклись малыши, путали шарфы и варежки, а взрослые спешили – на работу или домой, лишь бы уйти от снега и чужих глаз.
Иногда двери приоткрывались, и в раздевалку задувало ледяным сквозняком, тогда дети начинали жаловаться хором: кто на тесноту, кто на чужие рукавицы, кто на то, что мама не поцеловала на прощанье. В такие минуты нянечка только хмурилась, а родители, спеша уйти, не замечали, как малыши остаются с этим хором неудобств и обид.
– Снимай куртку, – устало сказала Марина, помогая сыну расстегнуть молнию и напоминая: – Варежки не забудь положить в рукав, чтобы не потерять.
В углу, где всегда тянуло холодом, сидела нянечка. Она листала газету и иногда бросала взгляд на детей, чтобы никто не устроил драку в раздевалке. Над дверью висели пожелтевшие поделки: солнце из ватных дисков, снеговики с кривыми улыбками. За ними – плесень в трещинах побелки.
Всё здесь держалось на скотче и привычке: облупленная краска, заклеенные окна, батареи, что едва тёплые зимой и текут весной. Про ремонт говорили годами, но к этим разговорам привыкли, словно к сквознякам. И воспитатели, и родители уже не ждали перемен – просто старались дожить до весны, до отпуска, до очередной отсрочки.
Один из малышей капризничал, не желая расставаться с шарфом, другой зарыдал: его снова обманули с обещанием забрать пораньше – всё это сливалось в привычный фон, на который никто не обращал внимания.
Когда дверь за спиной захлопнулась, Марина на секунду замирала в коридоре: становилось вдруг особенно тихо, будто весь садик затаил дыхание – и в этой тишине что-то было не так, как в детстве. Что-то, незаметное, пока не посмотришь очень внимательно.
Две мамы переговаривались шёпотом, уже на пороге, пока собирались уходить:
– Опять синяки на ногах… Я думала, дома, а она говорит – в садике бегала.
– А у моего вчера губа разбита – никто не объяснил, как…
Когда последние взрослые вышли за дверь, в раздевалке повисла глухая, вязкая тишина. Только в дальнем углу сопел в кулак самый маленький.
Воспитательница на мгновение задержала взгляд на закрытой двери, словно что-то собиралась сказать, но тут же опустила глаза в тетрадь.
Внутри группы началась своя жизнь.
Дети шлёпали по линолеуму, взрослые расходились по делам, а в коридоре, среди скомканных шарфиков, оставалась только неуловимая, тягучая тишина.
В группе с утра стоял полумрак – солнечный свет почти не попадал сквозь занавески, а под батареей валялись засохшие листья и чей-то носок. На стене – старые рисунки, многие потемнели, некоторые – порваны.
Воспитательница ловила взглядом только самых шумных, остальным – привычное равнодушие. В углу один мальчик размазывал слёзы по лицу, пока мама махала из дверей: «Я скоро, играй, не плачь». Девочка пыталась снять с себя шарф, который зацепился за пуговицу, другой ребёнок уже успел поскользнуться и упасть, тихо всхлипнув, но никто не обернулся.
– Что опять случилось? – лениво спросила воспитательница, не поднимая глаз от бумаг.
– Ничего… – протянул мальчик, быстро вытирая лицо рукавом.
Постепенно группа наполнялась шумом: крик, стук, шуршание одежды, капли снега на полу. Воспитательница вытерла руки о халат, бросила взгляд в сторону двери, где только что исчез последний родитель. Плечи у неё были сутулые, а под глазами темнели круги – будто ночь опять была беспокойной.
Постояв у окна, она перевела взгляд на детей, которые уже толпились в углу, ковыряясь в коробке с игрушками, и с каким-то утомлённым равнодушием хлопнула в ладоши:
– Всё, кто готов – идём играть, – голос её был натренирован звучать громко, но за этим слышалась усталость. – Остальные не мешайте.
Воспитательница оглядела группу – взгляд задерживался лишь на самых беспокойных, остальных будто не замечала. Она тяжело опустилась на стул у стены, взяла в руки тетрадь и принялась листать страницы, изредка поднимая глаза на детей.
В полумраке малыши разбредались по углам: одни шли к конструктору, другие – к окну, а двое забрались под стол, чтобы шептаться.
Воспитательница листала тетрадь, иногда бросая через плечо замечание:
– Артём, не шуми. Лена, не трогай чужие карандаши, свои есть.
– А можно пить?
– Вон там, кружку возьми. Только не разлей, а то потом опять я убирать буду.
Мальчик сник, неловко сжал в руках кружку – она была ещё тёплая от утреннего чая.
Под столом поскрипывал старый конструктор, в углу щёлкал выключатель – снова моргнула лампа, на стене задрожали тени.
В коридоре слышался голос нянечки:
– Все на горшки! Быстро, потом гулять пойдём.
Дети нехотя выстраивались вдоль стены. Воспитательница смахнула рукой крошки со стола:
– Кто не успеет, гулять не пойдёт.
У Лёши – самого младшего – опять были синяки на руках, но никто не спрашивал почему.
Воспитательница скользнула взглядом по рукам Лёши – взгляд короткий, острый, но тут же отвернулась, будто не заметила ничего особенного.
Когда пришло время гулять, воспитательница торопливо помогала завязывать шарфы:
– Узлы не развязывайте! Варежки наденьте! Не бегите в коридор!
Весь этот ритуал – натянуть штаны, застегнуть куртки, найти свой шарф – повторялся каждый день, как заклинание против скуки и холода. В раздевалке было душно, дети толкались, кто-то капризничал:
– Я не хочу гулять!
– Замолчи, все идут!
Дежурная нянечка раздражённо откинула тряпку:
– Опять снег натопчете!
За окном двор был белый и ослепительный. Город словно замер в тишине, только редкий автобус глухо проносился по улице, оставляя за собой синий шлейф дыма.
На площадке дети сразу разбились на группы: бросались снегом, пытались кататься с ледяной горки, самые маленькие копались у деревянного домика, ловя капли с крыши.
Воспитательница стояла чуть в стороне, сжав руки в карманах, изредка окликая самых шумных:
– Только не лезьте за забор! На горку не толкаться!
Няня пошла курить за угол – все об этом знали, но делали вид, что не замечают.
В этот день снег был особенно липким. Дети лепили комки, смеялись, один из малышей визжал – ему попал снег за шиворот.
– Не кидайся снегом! – крикнула воспитательница, не отрываясь от телефона.
Вдоль забора валялись забытые ведёрки, лопатка с облупленной краской.
За верандой, где всегда было чуть темнее, девочка копалась в сугробе.
Солнце медленно выходило из-за облаков, свет ложился на снег, слепил глаза.