Таня Туманная – Пустынная орхидея (страница 5)

Мы оставались в столице ещё неделю. Я неторопливо собирала вещи, мечась между желанием взять с собой всё, абсолютно всё, что может пригодиться мне в жизни и желанием не брать вообще ничего. В конце концов, не в монашеский же скит я собираюсь. Мой супруг, как уверил меня Шамих, купит мне всё, чего я только пожелаю. Не лучше ли обойтись без лишних напоминаний о старом?

Мать убеждала меня в разумности второго, но отец норовил подарить побольше дорогих безделушек. По его мрачному выражению лица сложно было понять злится он или стыдится. Пытается откупиться от вины перед дочерью, отданной чужаку, или по-отечески порадовать её напоследок. В любом случае за всю жизнь я не получила от отца и трети тех подарков, что просыпались на меня за эту неделю.

Вопрос собирать ли огромную поклажу решился сам собой. Я могла оставить любимые платья и кукол, но вот подарки отца — ни за что. Когда на третий день Шамих спросил меня, сколько вещей я беру с собой, мне пришлось вместе с Анваром провести его в отдельную комнату, занятую сундуками.

- Ваше Высочество, — ошеломлённо крякнул Шамих, — в Ониксовой империи есть изысканная посуда. Ваш супруг не оставит вас без покрывал и светильников. Может, вы оставите часть вещей дома?

Я опустила глаза, как всегда, не вмешиваясь в разговор мужчин. Ответил Анвар.

- Родные мелочи сделают жизнь принцессы приятнее, — сухо улыбнулся он.

- Возможно, — повернулся Шамих к моему дяде, — принцессе сто́ит оставить часть своих платьев? У нас другие погода и мода.

- Принцесса сама решит, что ей оставить, — отрезал Анвар.

Любой человек, выросший в Арадоне, понял бы, что это завершение разговора. Шамих посмотрел на меня, будто ожидал, что я вмешаюсь в беседу. Я разглядывала ручку сундука.

- В таком случае мне нужно найти больше транспорта, — огорчённо резюмировал Шамих.

На организацию дороги ему потребовалось ещё четыре дня. Ранним вечером к замку подъехала целая процессия, можно даже сказать — небольшая армия. Не меньше шести десятков вооружённых мужчин сопровождали шесть обозов и большую, но неброскую карету. Я стояла на ступеньках, пока слуги носили тюки, сундуки и ящики. Я не плакала. Я ни разу не плакала за прошедшую неделю — не желала расстраивать мать, ни на минуту, не оставляющую меня в одиночестве. И момент прощания я слезами не испорчу.

Пахло цветущим киви, душистой розой и конским навозом.

Я стояла рядом с матерью и держала её за руку. Пальцы родительницы были прохладными.

Когда мои вещи были упакованы, Шамих предложил мне занять место в карете.

Мать обняла меня, с трудом сдерживая слёзы. Отец стоял рядом в нерешительности. Будь мы наедине и, полагаю, он тоже обнял бы меня, прижал к себе крепко-крепко и прошептал что-то ободряющее. Но не при людях. Он никогда не позволит себе подобного на публике.

Мне всё ещё не хотелось ехать, и тень надежды, нелепой и глупой надежды, что кто-нибудь остановит меня, продолжала теплиться в груди.

Отец взял меня за руку и повёл к карете.

- Ваше Императорское Величество, — спросила я тихо, — как Сети?

Он кинул на меня удивлённый взгляд.

- Неважно.

«Останови меня, пожалуйста»

Мы подошли к карете, и один из солдат распахнул передо мной дверь. Внутри уже сидели две молодые девушки — служанки, должные помогать мне в дороге. Они были местными, но незнакомыми — я сама отказалась от дворцовых служанок. Мне не хотелось видеть знакомых лиц на чужбине. Возможно, я была бы рада взять с собой нескольких подруг, но вынуждать их покидать родину было бы чересчур жестоко.

Нет блага большего, чем жить в Арадоне. Зачем же ломать судьбу непричастным?

Я повернулась к отцу, давая ему последний шанс обнять меня. Прижать к себе и оставить здесь.

Он прочистил горло:

- Маали, всегда помни, что ты — моя гордость. Твоя верность семье и твоё понимание долга делают тебе честь. Будь ты мужчиной, и я хотел бы, чтобы ты заняла трон, но, благословенная женским чревом, ты послужишь стране иначе. Пускай твой путь будет лёгким и светлым. Пускай он радует Великую Мать.

- Спасибо, Ваше Императорское Величество, — поклонилась я и поднялась в карету. Ноги слушались плохо, но я справилась с тем, чтобы не споткнуться о собственное платье.

Сев на лавку и последний раз помахав отцу, я приказала служанке:

- Зашторь окно.

- Разве Ваше Высочество не желает до последней минуты смотреть на родных? — удивилась она.

- Нет. Зашторь окно, — ответила я излишне резко. Не было у меня сил на вежливость и мягкость.

Пока одна из служанок распускала завязки, вторая помогла мне улечься. С моим небольшим ростом я могла вытянуться на лавке с относительным комфортом. Обивка была мягкой и пахла чем-то сладким.

Вскоре внутри стало темно. Я закрыла уши подушкой, приглушая звуки.

И, наконец, расплакалась.

Зажав рот углом подушки, я рыдала так, как не рыдала уже долгие годы. Я скулила, я выла, я задыхалась от избытка чувств. В какой-то момент у меня закончились слёзы, но грудь продолжала содрогаться, и тело никак не отпускали спазмы. Потом слёзы потекли снова. Я выла как последняя крестьянка, не думая ни о достоинстве, ни о приличиях.

Мне кажется, что не поплачь я в тот вечер и ночью повесилась бы на двери кареты.

Постепенно мои силы иссякли. Я не почувствовала себя лучше, как чувствуют себя лучше выздоровевшие после длительной болезни, но я ощутила, как расслабилась сжавшаяся внутри меня пружина.

Служанки привели меня в порядок, напоили водой и уложили на подушки.

Ещё спустя несколько часов мы остановились. В дверь кареты постучали и служанка, дождавшись моего кивка, её распахнула.

Естественно, там стоял Шамих. Неуверенно улыбаясь, он спросил: хочу ли я поужинать в таверне, которую пока ещё можно найти у дороги? Или нам купить еды и принести в карету? Возможно, принцесса захочет попробовать солдатской каши?

Я безразлично пожала плечами. Трактовав мой ответ как согласие с первым предложением Шамих улыбнулся шире:

- Тогда переоденьтесь во что-нибудь попроще, Ваше Высочество. Несколько миль мы проедем верхом.

Служанки сменили моё платье на свободное и немаркое, а голову покрыли более лёгкой версией головного убора. Шамих, судя по его лицу, остался недоволен.

- Ваше Высочество, вы сумеете сесть в седло в этом платье?

Я посмотрела на него с недоумением и, лишь переведя взгляд на приготовленных лошадей, поняла проблему.

- Знатные дамы сидят в дамском седле, — пояснила одна из моих служанок. От неловкости я опустила глаза, но быстро опомнилась и вернулась к положению, что указал мне Арон.

- У нас его нет, — пожал плечами Шамих, — может быть, у вас есть более подходящая одежда?

Я покачала головой.

Мне пришлось вернуться в карету.

До ближайшей таверны Шамих съездил один. Еду, упакованную в чугунные горшочки, я ела в карете. Уверена, что вышло ничуть не хуже, чем трапеза в заведении, где на меня смотрели бы десяток простолюдинов. Или Шамих выгнал бы их на время нашего визита? Да, наверняка он был их выгнал. Тоже неловко, если так подумать.

К этому времени я успела выплакать все слёзы, что копила целую неделю. Мне захотелось размять ноги.

Стоило нам со служанками сделать буквально три шага в сторону леса, как к нам бросился Шамих.

- Ваше Высочество, вам не сто́ит уходить одной.

- Её Высочество хочет прогуляться, — ответила ему одна из служанок.

Мужчины, разбивающие лагерь и бесцельно слонявшиеся неподалёку, посмотрели на нас. Под их взглядами мне захотелось спрятаться. Я не должна была находиться здесь. Это судьба Сети. Почему я покидаю дом? Почему я еду в чужую страну, перехожу под власть мужчины, жестокого, насмешливого и беспардонного?

Я ощутила, как краснею. Не только от смятения, но и от несмелой ярости, поднимающейся откуда-то из глубины. Шамих, к моему удивлению, покраснел тоже.

- Я... ээээ... понимаю, что у вас может быть нужда размяться, но в лесу недолго заблудиться, а вдали от городов встречаются дикие звери. Не всех отгонит человеческий шум, кто-то, напротив, сочтёт это шансом поживиться. Вам не сто́ит рисковать. Зовите меня каждый раз, когда вам понадобится компания. Я буду рад сопроводить будущую Императрицу.

Я кивнула на лес. Говорить с чужим мужчиной всё ещё было непривычно, и я старалась обходиться без этого. Шамих пошёл вперёд, указывая дорогу. Уже через пятнадцать минут мы вышли к широкому ручью, берег вдоль которого позволял гулять, не беспокоясь о целости ног.

Мы шли в тишине некоторое время, но потом Шамих предложил:

- Простите, если я слишком навязчив, Ваше Высочество, но я мог бы рассказать вам о вашей новой родине.

Я кивнула. Слегка обескураженный моим молчанием, он неуверенно прочистил горло. А затем заговорил так, будто читать сказки было основной его должностью при дворе.

- Люди, с давних времён проживавшие в наших землях, всегда были одарены любознательностью и дерзостью. Ещё в те дни, когда мир был юн и властвовали над ним Старые Боги, наши предки искали от них независимость. Гордый нрав никогда не позволял нам есть с чужих рук. В какой-то момент коллегия магов вступила в союз с богом, чьё имя теперь знает лишь Неведомый. Божество желало той же независимости от Матери и готово было принести в жертву многие людские души. Однако обмен хитростями завершился иначе, и на алтаре оказалось само божество. Миг триумфа растянулся на десятилетия, во время которых маги лепили сосуды для божественной силы. Итогом стали нынешние наши божества: прекрасная Ла, дающая власть над водой и иллюзиями, землёй, снами и врачеванием плоти; темноликий Тон, позволяющий вплетать в свои заклинания, ветер и огонь, проклинать и влиять на умы и, конечно же, Неведомый. Сокрытый. Тот, чей алтарь находится в центре Ониксового лабиринта и припасть к которому могут лишь маги, прошедшие его до конца. Только они и знают теперь, как звали погибшего бога и чем является сам Неведомый. Силы, которые он даёт, немногим уступают Старой магии. Кто-то учится влиять на время, другие — на пространство. Иные понимают истинную суть вещей и, как следствие, обретают над ней власть. Их век часто неестественно долог. Если, конечно же, не прерывается от иных причин, — усмехнулся Шамих.